Пари с маркизом - Лора Ли Гурк

– Вы стали жертвой манипуляций собственного отца?

Николас рассмеялся, услышав в ее голосе иронию.

– Очевидно, что вы незнакомы с Лэнсдауном, иначе бы это вас так не удивило.

Он уперся ладонями в стол и подался вперед, приблизившись к ней настолько, насколько позволял разделявший их предмет мебели.

– Не менее очевидно, что вы и с Элизабет незнакомы, иначе вы не проявили бы такой готовности поверить в слухи обо мне. Вы бы задумались о ее характере и ее матери тоже. Господь свидетель, как я жалею, что сам не сделал этого вовремя. Я никогда не собирался уединяться с ней. На приеме в доме отца она вошла вслед за мной в библиотеку. Было уже очень поздно, но я не увидел ничего плохого в том, что мы одновременно решили выбрать себе книжку. Мне был всего двадцать один год, и я был по уши влюблен в другую девушку, Назовите меня глупцом, но я даже вообразить не мог, что Элизабет кинется в мои объятия как раз в тот момент, когда ее мать откроет дверь.

Скептицизм сменился на лице Белинды сомнением, то ли в его действиях, то ли в ее собственных, Николас не знал, но в этот момент его это не волновало.

– Это, – произнес он, выпрямляясь, – и есть правдивая версия той истории, несмотря на все, что вы могли слышать. Я знать не знал, что меня считают доверчивым простаком, пока не стало слишком поздно. Но, как я уже сказал, мне был всего двадцать один год. А вот у вас, мадам, нет оправдания вашему поведению. На ошибки молодости это не списать. Вы могли поинтересоваться той историей и, возможно, тогда судили бы меня более справедливо. Но нет, вы поторопились с выводом, мгновенно заклеймили меня, назвав мерзким подлецом, потому что по каким-то своим причинам вам хочется верить именно в это.

Белинда покусывала губу, ее сомнение усиливалось, но через несколько мгновений она вновь овладела собой.

– В таком случае, что означали ваши вчерашние слова насчет неподобающего ухаживания?

– У меня не хватает терпения на выполнение глупых правил. Прогулки с дуэньей, бесконечные светские разговоры, во время которых никто не может честно сказать, что думает по тому или иному вопросу, званые обеды, где вас сажают на противоположные концы стола, попытки пошептаться, несмотря на громкую музыку, запрет танцевать на балу больше двух раз – все это чепуха. Светские беседы не помогут выяснить о женщине ничего такого, что даст возможность понять, хочу ли я на ней жениться.

– Понятно. Значит, вы не собираетесь компрометировать девушку специально, но готовы рискнуть ее репутацией, чтобы соответствовать собственным представлениям об ухаживании. И если это поставит ее в компрометирующее положение, вынуждающее выйти за вас замуж, получится очень удобно, верно?

– Да бога ради, я же сказал, что никогда…

Николас осекся, чувствуя, что окончательно и бесповоротно вышел из себя. Он не мог вспомнить, чтобы кто-нибудь приводил его в такое бешенство. Николас осознал, что начинает оправдываться, и слишком поздно понял, что приходить сюда было стратегической ошибкой.

Неужели Николас, будучи сыном Лэнсдауна, так ничему и не научился? Оправдания, объяснения, защита – все это не ведет ни к чему, лишь делает более уязвимым. Кроме того, его намерения, представления об ухаживании и честь не требуют оправданий. Ни перед ней, ни перед кем-либо другим.

– Думайте обо мне, что хотите, – сказал Николас и взял шляпу. – Говорите, что желаете. Я твердо намерен найти жену, несмотря на все ваши усилия. Можете хоть из кожи вылезти, чтобы помешать мне.

– Так я и сделаю.

– Что ж, прекрасно. – Он надел шляпу. – Но, надеюсь, вы понимаете, что это значит?

– Нет, – ответила Белинда. Ее темные брови взлетели вверх с высокомерным недоумением. – Просветите меня. Что это значит?

– Войну, леди Федерстон. – Николас улыбнулся и посмотрел ей в глаза. Их взгляды схлестнулись, как два дуэльных клинка. – Это означает войну.