Леди Роз - Сандра Уорт

По поредевшей траве сновали взад и вперед пешие гонцы, разносившие послания государственной важности. От их мрачных лиц меня бросало в дрожь. Я думала о короле Генрихе, которого Маргарита отправила лечиться в Ковентри, подальше от шумного двора. Когда у Генриха VI наступало очередное просветление, он мирил королеву с герцогом Йорком, но в отсутствие короля дуэль возобновлялась с новой силой. С помощью молодого Генри Сомерсета (а до то-то с помощью его покойного отца Эдмунда) королева устроила два заговора с целью убийства Йорка) оба раза потерпела неудачу. Самого большого успеха Маргарита добилась в 1450 году, когда Йорка отправили в Ирландию. Но она просчиталась и тут: Йорк превратил свою ссылку в триумф, уладив старые распри при ирландском дворе, восстановив закон и справедливость. Правление Йорка, ставшее лучшим временем в истории Ирландии, привлекло к нему сердца местных жителей. Это вынудило королеву отозвать герцога… и по дороге совершить на него еще одно покушение.

Кроме того, за прошедшие недели я многое узнала о недостатках придворной жизни. Королеву окружали люди беспокойные и склонные к насилию. Женщины, занятые сплетнями и романами, боялись соперниц и бросали на меня косые взгляды. Они проходили мимо меня, презрительно задрав нос и шелестя шелками; напротив, мужчины бросали на меня дерзкие и вызывающие взгляды. Я так и не сумела ни с кем подружиться; все казались мне не только фальшивыми, но и опасными. В воздухе витала плохо скрываемая ненависть и ревность, и я не раз видела, как людей отправляли в Тауэр за неосторожно сказанное слово. Боясь пополнить их ряды, я держалась особняком. Никогда я не была такой одинокой, как в первые дни при дворе. Мое будущее было неопределенным, душа сжималась при мысли о том, кто не мог стать моим мужем, а поговорить мне было не с кем, кроме Урсулы и изредка – сестры Мадлен.

Однажды в середине сентября во дворце неожиданно появился король. Заседания совета он не посещал, но его часто видели во время трапезы. Он сидел на троне, скромный и застенчивый, как девушка. Во время этих появлений он сначала бросал на королеву похотливый взгляд, потом отворачивался и смотрел в пол, кажется, не понимая, что происходит вокруг. Как я выяснила, королева вернула не успевшего оправиться Генриха ко двору, стремясь избавиться от герцога Йорка, который был близок к тому, чтобы перенять у нее бразды правления страной. Однако постепенно король Генрих менялся. Выражение его лица становилось жизнерадостным; он добродушно улыбался каждому, кто к нему приближался, и буквально лучился добротой. Хотя разум его был по-прежнему затемнен, а воля ослаблена, я испытывала к нему чувство сострадания. Королева, гордая и суровая с другими, в его присутствий тоже менялась: из нее так и сочилась материнская забота. Когда король смотрел на нее, в его глазах читались любовь и доверие. Однажды вечером я сказала об этом Урсуле, с которой нас теперь связывала самая тесная дружба.

– О да, – обведя нашу комнату взглядом, прошептала в ответ Урсула. – Он питает к ней такое доверие, что с радостью позволяет украшать себя рогами.

– Замолчи! – испуганно сказала я. – Урсула, твои слова – это государственная измена!

– Значит, я только что вручила свою судьбу в ваши руки.

Королевский двор и в самом деле был полон ловушек. Я лишний раз убедилась в этом, когда однажды вечером после ужина Маргарита послала за мной. Когда я пришла, из покоев выходил толстый клирик, круглый как яйцо, сопровождаемый двумя монахами опущенных клобуках. Я увидела священника не сразу, потому что он держался в тени и шел по коридору бесшумно. Внезапное приветствие, прозвучавшее из темноты, заставило меня вздрогнуть. Я с трудом подавила крик.

– Ах, дитя, простите, что напугал вас. Королева освободилась; вы можете к ней войти. – Он махнул рукой в сторону покоев Маргариты и смерил меня очень неприятным взглядом. Выражение рыбьих глаз клирика не изменилось даже тогда, когда он благословил меня на прощание. Я сделала реверанс, поблагодарила и поторопилась уйти, потому что в этом человеке было нечто зловещее.

Королева расхаживала по комнате и что-то диктовала писцу, сидевшему за высоким письменным столом у окна. Увидев меня, она жестом велела мне сесть и подождать.

– …прекратить угрожать жизни нашего бейлифа лордстве Хертингфордбери, оставить в покое других наших подданных, иначе вы, Эдмунд Перкан, исквайр, рискуете навлечь на себя наше неудовольствие, – говорила она, бурно жестикулируя по французской привычке. Потока королева сделала и музу, шумно выдохнула, взяла пачку писем, просмотрела их и выбрала одно. – Ах, вот оно… От настоятельницы монастыря в Стратфорде-ле-Боу. Направьте это письмо нашим кавалеристам, фуражирам, поставщикам овса и прочим служащим конюшен и подпишите его за меня, как обычно. Прикажите им не причинять вреда имуществу аббатства, не становиться там на постой и даже не проезжать через город, потому что мы гарантировали настоятельнице нашу полную защиту, а они смеют нарушать установленный нами порядок… – Она положила письмо и взяла следующее. – Ну, это совсем другое дело. L’amour[17]… – В ее голосе прозвучала нотка зависти. – Сердечные дела тоже интересуют меня. Я с удовольствием устраиваю браки, – сказала Маргарита, повернувшись ко мне. – Это мой самый приятный долг.

«Нашему дорогому Джону де Веру, графу Оксфорду, – снова начала диктовать она. – Как вам хорошо известно, у нас на службе находится Элизабет Клер. Она поделилась с нами своим чувством к состоящему у вас на службе некоему молодому человеку по имени Томас Денис, поэтому мы просим вас сделать все, что в ваших силах, чтобы убедить молодого человека согласиться на это предложение. Можете намекнуть ему, что в случае заключения брака мы будем щедры к ним обоим. Если вы устроите этот союз, за нашей благодарностью дело не станет. Благослови вас Святая Троица…» – ну и так далее. – Она махнула секретарю рукой и повернулась ко мне. – Леди Инголдсторп, посидите со мной немного, пока не подойдут остальные дамы.

Я сделала реверанс и села на указанную мне скамеечку у самого устья камина. Гроза, обрушившаяся на Лондон утром, стала еще сильнее; за окном завывал ветер. Шелковые шторы, прикрывавшие стены, колыхались от сквозняка, проникавшего в щели, и я дрожала. Должно быть, королева тоже страдала от холода; она подошла к камину и стала греть руки. Какое-то время она стояла так, повернувшись к окну, потом негромко вздохнула и села.

– Как я тоскую по анжуйскому солнцу! В Англии всегда так пасмурно… Вечно мокро и холодно.

– Может быть, весна будет ранней, – предположила я.

– Тебе предстоит узнать, что лондонская весна ничем не отличается от зимы. Именно этим и объясняется плохой характер жителей столицы. Неблагодарный сброд! Только и умеет, что издеваться, ворчать и жаловаться. Что для них ни делай, они всем недовольны. Одна надежда на то, что весной нас здесь не будет.

Скрип двери и шорох шелка заставили меня посмотреть в сторону прихожей. На пороге стояла молодая женщина ослепительной красоты. Она держалась более царственно, чем сама королева, а ее красота освещала комнату, как факел. Кожа у нее была цвета слоновой кости, а роскошные волосы, падавшие на спину, сверкали серебром. Портили ее только маленькие и хитрые зеленые глаза. Эта девушка, которая была на два-три года старше меня, подошла к королеве и что-то прошептала ей на ухо. Я услышала несколько слов, сказанных по-французски, имя Эдуард и поняла, что королева тревожится за маленького принца. Трехлетний малыш простудился, и Маргарита послала эту девушку узнать, как он себя чувствует.