Любовница на Рождество - Виктория Александер

– Позволь заметить, что это твой дом, а не мой.

Синклер пожал плечами:

– Не я его выбирал.

Дом Синклера, который он любезно делил с Себастьяном, когда один из них или оба были в Лондоне, принадлежал его семье, но находился в его распоряжении. Синклер был сыном американского железнодорожного магната и младшей дочери графа Маршема и при этом считал себя стопроцентным американцем. Он, так же как и Себастьян, не отличался любовью к обязательным родственным визитам. Это и еще сходство их характеров и страсть к экзотическим местам привело к тому, что они стали партнерами по приключениям и путешествиям, а за шесть лет знакомства превратились в близких друзей.

– Сегодня от отца пришла телеграмма, из которой я понял, что обязан представлять семью на скучнейшем приеме в американском посольстве…

– Обязан?

– Это была просьба, высказанная в такой форме, что сомнений в моем присутствии у него нет. – Синклер поднял бокал. – Я готовлюсь к этому испытанию.

Хотя Синклер и был наследником огромных состояний с обеих сторон семьи, он не более чем Себастьян отличался родственными чувствами. И это тоже у друзей было общим.

– Может, удастся развлечься.

– Надеюсь. Так или иначе… – Вдруг его осенило. – Послушай, ты же уже одет для вечера. Почему бы тебе не пойти со мной? Для моральной поддержки своего ближайшего друга.

– Прости, старина. Я иду в театр. – Себастьян подошел к зеркалу в холле и стал себя придирчиво разглядывать. – С вечером в театре ничто не сравнится. Советую посетить.

– Я пробовал. – Синклер повертел в руке бокал с бренди и с любопытством взглянул на Себастьяна. – Хотя я не большой любитель театра, но сегодня с большим удовольствием пошел бы на самую скучную пьесу, чем на блестящий прием в посольстве.

Себастьян, не обращая на него внимания, продолжал изучать себя в зеркале.

– У меня галстук не перекосился?

– Нет. – Синклер прищурился. – Это что, твой план доказать семье, что ты изменился?

– Синклер, я просто иду в театр, – холодно заметил Себастьян, поправляя галстук. Оба приятеля предпочитали более свободную одежду, чем накрахмаленные воротнички и белые галстуки, необходимые для официальных случаев. – Посещение театра едва ли является признаком респектабельности.

– Как посмотреть. Что дают?

– Кажется, опера, – подумав, ответил Себастьян. – А может, Шекспир. Я не помню.

– А, тогда понятно.

– Вот, вспомнил. «Школа злословия»[4]. Это название пьесы. – Себастьян, глядя в зеркало, встретился глазами с приятелем. – Что тебе понятно?

– Я задал не тот вопрос. Вопрос не о том, что ты собираешься смотреть, а, скорее, с кем?

Себастьян улыбнулся:

– А сейчас галстук завязан ровно?

– Нет. Перевяжи заново. – Синклер тоже улыбнулся. – И кто она?

– Она – леди Смитсон. – Себастьян сердито дернул галстук, выдохнул и принялся снова завязывать. Этот чертов узел его доконает!

– Леди Смитсон? Новое знакомство?

– Она была на моей лекции, – рассеянно ответил Себастьян, поглощенный куском шелка, который упрямо не хотел ровно завязываться на шее. – У нее потрясающие рыжие волосы и восхитительно сверкающие темно-карие глаза.

Синклер ухмыльнулся:

– Теперь я понимаю.

– Это совсем не то, что ты подумал, – резко оборвал его Себастьян.

– Что «не то»?

– Вероника – подруга моей кузины, а не обычная поклонница.

– Той самой добропорядочной кузины? – недоуменно сдвинул брови Синклер.

– Да, подруга Порции. – Себастьян внимательно вгляделся в заново повязанный галстук. Возможно, некоторая небрежность в узле даже к лучшему – он же должен оправдать свою репутацию.

– Наконец-то туман рассеялся, – сказал Синклер.

– И тебе все стало ясно?

– Прозрачно, как хрусталь, мой друг.

Себастьян повернулся к нему.

– В таком случае будь добр и скажи мне, что за глубокое откровение тебя посетило?

– Ты хочешь, чтобы твоя семья считала тебя респектабельным и ответственным. Поэтому ты демонстрируешь им определенные символы благонадежности.

– Да ну? – Слова друга развеселили Себастьяна. – А я и не подозревал, что ты такой мудрый. – Он скрестил руки на груди. – И что это за символы?

Синклер кружил по холлу подобно большому коту, который охотится за добычей.

– А как еще ты назовешь роскошный дом в деревне, который ты купил? Как он, кстати, называется?

– Грейвилл-Холл. Дом большой, но не роскошный. Когда-то он таким был и, надеюсь, снова им станет. Потребуется много вложений.

– Ты ведь купил его за хорошую цену?

– Практически за ничтожную.

Синклер усмехнулся:

– Чем не ответственное поведение? Поторговался и заключил выгодную сделку. Вот тебе и символ.

Себастьян расхохотался:

– Это нелепо, но очень занятно. Продолжай, будь добр.

– Следующий символ: ты намерен сократить свои путешествия в обозримом будущем. – И с печальным видом покачал головой. – И еще: ты собираешься писать не только о своих приключениях, но и о выдуманных для тех людей, которые слишком трусливы, чтобы отважиться на собственное.

– Позволю себе уточнить: ты же не станешь лишать тех, кто не обладает твоей стойкостью или удачливостью, испытать прелесть от приключений, выдуманные они или нет.

– О, значит, это благотворительное начинание?

– Ничего подобного. Я рассчитываю, что это будет более прибыльным делом, чем мои предыдущие книги.

– И таким способом ты сможешь вкладывать деньги в свой разваливающийся дом в деревне.

– Угадал.

– Это… – Синклер выдержал театральную паузу и поднял бокал, – самое точное определение ответственного человека.

Себастьян усмехнулся:

– Тогда мой план удается.

– Добавь к этому приятельницу добропорядочной кузины – с тобой под руку, – и твои братья не смогут возразить против получения тобой наследства.

Себастьян покачал головой:

– Мое наследство никак не связано с Вероникой.

– Так уж никак! Не говори мне, что после респектабельного дома и заслуживающей уважения профессии писателя художественных книг мысль о добропорядочной жене не приходила тебе в голову.

– Допускаю, что приходила.

Синклер застонал.