Замуж за "аристократа" - Маша Царева

– Эй, здесь есть кто-нибудь? – Чья-то нетерпеливая рука постучалась в Катину кабинку, и та испуганно замерла: что делать?

– Простите, – сквозь зубы приглушенно ответила она: как любая актриса, она могла виртуозно менять собственный голос, и все же ей было волнительно: а вдруг кто-нибудь узнает, чем она здесь занимается?

– Катя? Екатерина Павловна? – уточнил незнакомый голос, скорее мужской, чем женский.

Она удивилась: мужчина в женском туалете? Перепутал? И почему так неинтеллигентно себя ведет? Как ей поступить? Сказать какую-нибудь резкость или просто промолчать?

Но она не успела придумать достойный ответ.

– Екатерина Павловна, я тебя достану, – пообещал голос, и только в этот момент Катя его узнала. Да это же телефонный шептун! – Не здесь и не сейчас. Я ухожу. Но ты поплатишься за все, обещаю.

Катя услышала удаляющиеся шаги. Она не сразу решилась открыть дверь.

На всякий случай выждала несколько минут, прежде чем выйти наружу. За это время она успела привести себя в порядок – одернула юбку, расправила лиф, подобрала с пола скомканный пиджак – и вышла из кабинки чинной дамой. Лишь яркий румянец и красноречивый блеск глаз намекали на кусочек удовольствия, который ей только что удалось урвать в тесной туалетной кабинке.

Катя воровато оглянулась.

Перед зеркалом стояла Шура и самозабвенно подкрашивала ресницы, которые и так из-за избытка туши были похожи на мохнатые паучьи лапки.

– Екатерина Павловна! – Она радостно обернулась. – А меня только что послал один ваш знакомый. Качук его фамилия. Такой мерзкий тип, как вы только с ним общаетесь-то?!

– Вот как? – машинально ответила Катя. При этом она мельком взглянула на себя в зеркало и ужаснулась – наверное, надо быть слепым, чтобы не понять, чем она только что занималась.

– Да! Я все-таки решила к нему сама подойти.

– Я же говорила, что ничего из этого не получится, – строго ответила Катя, – Качук и разговаривать не станет с человеком без специального образования.

– Я считаю, надо все возможности использовать! – Шурочка совершенно не казалась расстроенной. – В этот раз не вышло, в следующий – прорвусь!

– Ну-ну…

– Какая-то вы странная сегодня. Это из-за того типа с креветками, да?

– Возможно, – уклончиво ответила Катя. – Ничего страшного, сейчас со мной уже все в порядке… Шура, а ты не видела, кто сейчас сюда заходил?

– Какой-то дядька перепутал двери. Умора, так растерянно тут топтался, а когда меня увидел, припустил прочь! – рассмеялась Шура.

– Ты его не рассмотрела?

– Нет. А что такое?

– Ничего, – небрежно ответила Катя, которой вовсе не хотелось рассказывать все болтливой легкомысленной крестнице. Чтобы отвлечь девчонку от увлекательной темы, она довольно резко добавила: – Боже, как ты выглядишь!

– А что такое? – Шура самодовольно покрутилась перед зеркалом – прямо как танцовщица из какого-нибудь латиноамериканского музыкального клипа. У нее была на удивление подвижная попка, и, похоже, она прекрасно об этом знала.

– К чему было надевать такие обтягивающие штаны!

– Вечно вы всем недовольны, Екатерина Павловна. Это же сейчас модно, и потом, не такие уж они и обтягивающие. У меня есть и похлеще, но я выбрала эти – пожалела ваши чувства.

– А рубашка? – не унималась Катя.

На Шуре была обычная мужская рубашка – белоснежный отложной воротничок, рукава лихо закатаны до локтей.

– Почему на тебе такая мятая рубашка?

Шура притворно возвела глаза к небу, вернее, к зеркальному туалетному потолку.

– Это тоже модно. Называется стиль «грандж».

Катя вздохнула:

– В общем, ты выглядишь, как Гаврош. Такая распущенность, – констатировала она.

Нервно поправив прическу, Катя вышла из туалета. Она чувствовала, что Шура удивленно смотрит ей вслед. И в самом деле, с чего это она так напустилась на девчонку? Ей вдруг стало стыдно. «Шура всего лишь не погладила рубашку, и за это я обозвала ее распущенной. Она не занималась в туалете онанизмом… Боже, если кто-нибудь когда-нибудь узнает… Если он узнает. Если я еще когда-нибудь его увижу…»

Это случилось почти двадцать лет назад, но Егор Орлов помнил тот день лучше, чем вчерашний.

Май, жара. Асфальт в трещинках, разбитые коленки, крест-накрест заклеенные пластырем. Ему восемь лет, и он счастлив – каникулы! Можно целыми днями гонять по пыльному двору залатанный футбольный мяч, можно дразнить толстокосую Ирку из соседнего подъезда – отчего-то, когда Ирка обижается и плачет, у Егора сладко сосет под ложечкой…

В тот злополучный полдень Егору зачем-то понадобилось вернуться домой – кажется, все собирались в ларек за мороженым, и он хотел попросить у матери пятнадцать копеек. Знал бы он, что ждет его в квартире, может быть, и подольше задержался бы в пыльном солнечном дворе.

Он медленно шел по лестнице вверх – видимо, какая-то его часть все же чувствовала, что спешить не стоит. Между вторым и третьим этажом он остановился. Воровато оглядевшись по сторонам, достал из кармана крошечный уголек и старательно начертил на стене возле одной из квартир: «Юра – дура!» Юра был его одноклассником и жил этажом ниже. Егор представил, как вытянется его веснушчатая физиономия, когда он увидит свежую надпись, как будет он мелко-мелко хлопать белесыми ресницами, как задрожит от нахлынувшей обиды его нижняя губа. То-то смеху будет!

Довольный, подошел Егор к своей квартире. Он настолько был увлечен мыслями о мороженом и плаксивом Юрке, что не сразу заметил, что входная дверь слегка приоткрыта. А когда осознал наконец – испуганно попятился. Что-то екнуло у него в груди, некий неприятный холодок резвым теннисным мячиком запрыгал где-то в районе солнечного сплетения.

– Мама? – Он неуверенно вступил в тесную темную прихожую, словно в гости шел, а не к себе домой.

Тишина.

Егор заволновался: неужели мама ушла, не закрыв за собою дверь? Да такого просто быть не могло! Во-первых, мама всегда ругала его, если он ленился запирать дверь на оба замка. А во-вторых, он бы непременно увидел, как она выходит из подъезда – он же все время был во дворе!

– Мама?!

Он бросился на кухню. На минутку у него отлегло от сердца. Кухня была такой знакомой, задымленной и уютной, на плите весело бурлил ароматный розовый борщ. Должно быть, мама просто вышла на минутку к соседке – за солью, например, или за порцией свежих дворовых сплетен, да мало ли за чем две взрослые скучающие женщины могут пойти друг к другу.

Почти успокоившись, Егор решил на всякий случай заглянуть и в спальню. Может быть, на мамином туалетном столике, как всегда, валяется пригоршня мелочи – в таком случае он вполне сможет незаметно умыкнуть желаемые пятнадцать копеек.