Дочь последнего дуэлянта - Жюльетта Бенцони

Воспользовавшись импровизацией, которой увлек всех Вожела, он тоже что-то царапал на листке бумаги, опершись на консоль и поглядывая на девушку, которая устроилась в стороне на табурете за одной из драпировок и была откровенно заинтересована тихим разговором, который вели между собой Марта дю Вижан – Изабель не ожидала ее здесь увидеть вместе с сестрой – и Анна-Женевьева. Разговор завершился просьбой передать потихоньку Людовику записку, которую, судя по всему, его сестра не была расположена передавать.

– Бедное дитя, – прошептал поэт с сочувствием, какого трудно было ожидать от насмешника, готового посмеяться над всеми и всегда. – Она по своей наивности верит, что дружба детей и дружба женщин – одно и то же.

– Что вы хотите этим сказать, мэтр? – поинтересовалась Изабель.

– Что я буду очень удивлен, если господин герцог получит предназначенную для него записку.

– Почему же? Она не первая, и моя кузина всегда покровительствовала любви своего брата и…

– Тише! Только без имен!

– Я и не собиралась произносить никаких имен, но не вижу, почему вдруг ее отношение к этой любви переменилось бы.

– Постараюсь объяснить вам это, потому что вы еще слишком молоды и не в силах разгадывать загадки человеческих сердец. Господин… Молодой человек ведь теперь женат.

– Вы правы, но женат весьма неудачно.

– Но по зрелому размышлению его брак не так уж обременителен, так как его бедняжка жена вряд ли получит от мужа хотя бы ласковый взгляд.

– Да, у него одно только желание – расторгнуть ненавистный брак.

– Вот именно. А вот этого ваша кузина как раз и не хочет.

– Но почему? Разве не желает она своему брату счастья?

– Несомненно, но только в том случае, если его счастье находится в ее руках. Юной девушке вроде вас это трудно понять, однако запомните: наша красавица никогда не допустит, чтобы брат любил кого-нибудь, кроме нее.

– Простите, но это нелепо! Может быть, я покажусь вам недалекой, но все-таки скажу: любовь сестры и любовь возлюбленной – разные вещи.

– Случается, – сказал поэт очень серьезно, – что их путают. Вы так еще молоды и так обворожительны, что можете узнать это сами, если вдруг тот, о ком мы говорим, полюбит вас больше жизни. В лице сестры вы обретете нешуточного врага.

– В этом случае я была бы так счастлива, что ее враждебность меня бы не испугала, – с подкупающей искренностью ответила Изабель.

Последовало молчание, но длилось оно недолго.

– Что ж, – вновь заговорил поэт с несвойственной для него грустью, – я догадался об этом, потому что ваши прекрасные глаза не умеют пока ничего скрывать, но не хотел верить своей догадке. Благодаря сцене, которую мы с вами наблюдали, я убедился в своей правоте. А поскольку я прав, то хочу предупредить вас: ведите себя крайне осторожно. Если вдруг вам ответят взаимностью, вам может грозить опасность.

– Ваше предупреждение очень трогательно, и я вам за него благодарна, мэтр Венсан. Но все, кто носит нашу фамилию, умеют сражаться. Мне остается надеяться, что вы немного ясновидящий – ведь поэты таковы, не правда ли? И говорю вам от всего сердца – спасибо!

На этом разговор оборвался. Госпожа де Рамбуйе позвала Вуатюра, и ему ничего не оставалось, как поспешить к ней. Изабель осталась на своем месте, и к ней тут же подошел Франсуа.

– О чем это вы беседовали со старичком Вуатюром? Я наблюдал за вами – разговор был весьма оживленным.

– Ты по-прежнему самый любопытный из всех братьев на свете! Да, мы беседовали, и очень оживленно, стараясь развлечь друг друга.

– Стараясь развлечь?! Но разве мы не в самом изысканном салоне Парижа, скажу больше – всего королевства, где каждый шаг – событие, украшающее жизнь? И…

– Разве маркиз де Монтозье не сегодня завоевал даму своего сердца после многолетних усилий? Это вы хотели сказать?

– Вы справедливо упомянули о многолетних усилиях. Наш славный маркиз потратил немало лет и, я уверен, не меньше денег, чтобы добиться своей цели. Меня восхищает его отвага, он готов принять в объятия даму, чьи весенние цветы вот-вот увянут, их сменят желтые листья, и вряд ли от такого растения можно дождаться плодов.

– Извольте сейчас же замолчать, злой негодник! Куда разумнее было бы оставить вас дома читать романы вашему ненаглядному больному!

Юный де Бутвиль сморщил длинный нос и сделал гримаску, выражающую недовольство.

– Ни за что! Ни в коем случае! Я предпочел сам оставить это почетное место, не дожидаясь, пока меня попросят уступить его.

– Попросят уступить? Вас? Монморанси? Но кому?!

– Сердечному другу, кому же еще? Очаровательному маркизу де Ла Муссэйе, который стал им во время службы в Аррасе и с тех пор не устает смотреть на Людовика томным взором.

– А он… он отвечает на томные взоры? – поинтересовалась Изабель, тоже невольно сморщив нос и сделав гримаску.

– Когда как. Все зависит от настроения. Под Аррасом маркиз добился кое-каких успехов. Жизнь в военных лагерях сурова, и воинам случается порой возвращаться в героические времена древних греков… Или римлян…

– Но не вам, я надеюсь, – быстро произнесла Изабель, почувствовав, как сердце у нее защемило от тоски, и услышала в ответ насмешливый голос Франсуа:

– Мне нет, я далек от подобного рода радостей. У меня вся жизнь впереди, чтобы ухаживать за хорошенькими девушками. А у герцога теперь все по-другому. Посмотрите правде в лицо, Изабель! Его женили против его воли на коротконогой дурнушке, которая пылает к нему такой страстью, что от одной только ночи рядом с ней он занемог тяжелым недугом. И до тех пор, пока кардинал будет жив, избавиться от нее нет никакой надежды. А прожить он может еще очень долго. Это только так говорят, что он умирает. Мы-то видим, что он всеми силами цепляется за жизнь.

Веселый смех и аплодисменты положили конец их негромкому разговору. Необычайно серьезно, но со слезами, блестевшими на ее прекрасных глазах, госпожа де Рамбуйе объявила о помолвке ее дочери Жюли с маркизом де Монтозье. Франсуа снова сморщил острый нос с предерзким выражением.

– Не стоило бы нашей обожаемой и добросердечной маркизе так волноваться. Объявление о помолвке всего лишь справедливое вознаграждение тому, кто его заслужил. Но что-то мне подсказывает, что флердоранж мы увидим на невесте не завтра.

– Что за фантазии, право! Вы же сами только что говорили, что время весны…

– Скажем откровенно, она вдвое старше вас и вполне могла бы быть вашей матерью. И моей тоже.

– Не говорите глупостей, злой мальчишка! Наша дорогая Жюли…

– Вы лучше ее послушайте! Она говорит.

В самом деле, дорогая Жюли, поднеся к глазам тонкий батистовый платочек – на тот случай, если вдруг из них польются слезы, – растроганно поблагодарила верного поклонника, но попросила дать ей еще немного времени перед тем, как она вступит на путь подготовки к свадьбе. Ей нужно прийти в себя от радостного потрясения, поблагодарить Господа Бога за ниспосланное ей счастье. Еще она хочет сохранить хоть на какое-то время чудесное состояние «девушки» и пожить еще немного возле своей горячо любимой матери. Она пообещала в один из прекрасных дней отдать свою руку верному обожателю, но попросила его еще немного подождать.