Дочь партизана - Луи де Берньер

Она прошла всего полпути, когда с громовым треском разверзлись хляби небесные. Дождь лил стеной, но с распухшей лодыжкой не побежишь, и Роза укрылась в сарайчике на обочине, битком набитом соломой. Она боялась крыс, однако влезла на соломенные вязанки.

Досадуя, что так быстро закончилось катание и так некстати застигло ненастье, Роза больше удивилась, чем испугалась, когда в соломе заметила чью-то руку, смахивавшую на хилую желтоватую лапу.

Она откинула пару вязанок… Короче, там лежал мертвый бродяга. Поначалу Роза подумала, что дяденька, раззявивший посиневшие губы, спит, и вежливо притихла, чтобы его не разбудить. На шее у бродяги висела картонка, на которой было коряво выведено: «Узник Ясеноваца. Герой Сопротивления», на груди – медаль с красной колодочкой. Седая борода в следах рвоты. Рядом валялась коричневая бутылка – как позже выяснилось, из-под промышленного пятновыводителя. Роза ее понюхала – пахло вкусно. К счастью, бутылка оказалась пуста, глотнуть было нечего.

Потом Роза попыталась завязать беседу и вот тогда-то уразумела, что перед ней мертвец. Забыв о своей хромоте и дожде, она пулей вылетела из сарая и рванула домой.

Ей здорово досталось от родителей – они перенервничали. Уже оделись и собирались ее искать. Особенно бесновался отец, в грозу мнивший себя под артобстрелом. Роза пыталась рассказать о встрече с мертвецом в сенном сарае, но ее обвинили в злостном вранье и лишь потом поверили, услышав, что покойника зовут «Узник Ясеноваца», ибо такое выдумать невозможно.

Позже полиция установила, что бродяга и впрямь был бойцом Сопротивления, попал в плен, а после в хорватский концлагерь Ясеновац. В справочнике я прочел, что там убили около тридцати пяти тысяч сербов. Гестаповские инспекторы были потрясены. В штат лагерной охраны входили монахи-францисканцы. Я был среди тех, кого не особо удивил распад Югославии, ибо Роза предрекала, что по смерти Тито он случится. Правда, сначала я усомнился: нас же уверяли, что это многонациональный рай, где царят гармония и взаимопонимание.

Розе не давала покоя мысль, что можно быть героем, пройти через ад и удостоиться награды и все же сдохнуть, как крыса, чего никто и не заметит. После того случая она, к ужасу своему, заподозрила, что усилия человеческие напрочь бесплодны. Помню, однажды сказала, что осознание жизненной тщеты раскрепощает, ибо тогда человек готов на что угодно. Как-то в баре я разговорился с одним философом, который тоже оттягивал возвращение домой к жене. Так вот он сказал, что не стоит бояться неудачи, поскольку все равно когда-нибудь умрешь.

– Однажды я наткнулся на мертвеца, – сказал я. – В аркаде вокзала Кингс-Кросс.

Не знаю, зачем я солгал. Вообще-то мне не свойственно спонтанное вранье. Просто в те дни все парни с гитарами распевали песню, где была такая строчка: «Еще один забытый герой, на которого всем плевать». Песня называлась «Лондонские улицы»[18]или что-то вроде того, в ней говорилось о покинутых стариках. Видимо, она-то на меня и повлияла.

Роза выдохнула дым.

– Я видела еще одного мертвеца, который мгновение назад был жив.

Я торопился домой и не стал расспрашивать. В тот день жена была именинница, меня еще ждали клиенты, а благовидный предлог уйти не находился. Лишь позже я вспомнил ее слова. Прощаясь, Роза обняла меня за плечи и ткнулась головой мне в грудь. «Делаю успехи», – подумал я и отбыл, весьма довольный собой. Я уже скопил около сотни фунтов, но еще не решил, что с ними делать. Вспоминая, что когда-то хотел предложить их Розе, я злился и был себе противен.