Бегом на шпильках - Анна Макстед

Я предложила ей перестать обращаться с Тони как с нежным растением. Мел сказала, мол, а что, если она ему разонравится, когда наберет в весе? На что я ответила (отчасти чтобы успокоить ее, но в основном потому, что я и в самом деле так думаю):

— Я никогда не видела, чтобы мой брат в кого-нибудь влюблялся, пока не встретил тебя.

Вообще-то я даже собиралась провозгласить это любовью с первого взгляда, но все же передумала.

— Клянусь, Мел, именно ты — любовь всей его жизни. Он же обожает тебя. Он никогда ни с кем не вел себя так, как с тобой. Никогда в жизни. И я думаю: этого уже не изменишь, что бы ты ни делала.

А тем временем, — возможно, опять же, благодаря Мел, — бронирую себе билет. Я лечу на реактивном самолете (одним рейсом с мамой, отчего блеск данного события несколько тускнеет) через три недели. Билет с открытой датой, то есть обратно я смогу улететь, когда захочу. От мыслей о белом песке и бирюзовом море у меня начинают течь слюнки, но я почему-то никак не могу собраться с духом и купить себе рюкзак. Вчера, прежде чем заплатить турагентству, я позвонила Робину. Сказала, что если он возражает, то я просто смотаюсь туда на пару недель — и все. Мол, трехмесячная поездка — это вовсе не моя идея, но все вокруг только и делают, что угрожают мне неким «приключением», хотя, если он считает, что прерывать занятия нехорошо…

— Натали, — ответил Робин. — Как правило, я не поощряю того, чтобы мои ученики отправлялись в длительное путешествие практически сразу же после начала курса. Чтобы получить квалификацию, нужно отработать как минимум шестьсот часов, и если ты хочешь начать преподавать самостоятельно до того, как тебе стукнет сто пять лет, то придется с этим смириться. Мне нужно знать, насколько твердо ты все для себя решила. («Ой, конечно, твердо, еще как твердо, и если ты скажешь „нет“, я никуда не поеду!») О’кей. Но еще очень важно правильно выбрать время. Я не вижу никакого смысла в том, чтобы заставлять тебя, если сейчас твои мысли заняты чем-то другим. В общем, так. Я сделаю исключение, и эти первые несколько недель мы будем считать предварительной подготовкой. Я бы предпочел начать с самого начала, когда ты вернешься. Ну, что, назначаем следующее занятие?

Потрясенная его доброжелательностью, я буквально рассыпалась в благодарностях. Хотя и опешила слегка из-за того, что меня рассматривают в качестве ученицы «с особыми потребностями». В общем, как бы то ни было, завтра в 16:30 я должна быть в студии. Я с удовольствием отправилась бы туда прямо сегодня, но сегодняшний день — сущий кошмар. Мне нужно написать небольшую заметку для театрального друга Мэтта. Потом заскочить в кулинарию, чтобы миссис Эдвардс показала мне, как готовить капучино и управляться с ломтерезкой. Потом надо бы сделать стрижку. Еще нужно позвонить в банк, договориться о превышении кредита. И наконец, Бабс с Саймоном пригласили меня сегодня вечером на ужин, и мне хотелось бы купить им какой-нибудь подарок. Учитывая, в каком состоянии был Саймон во время нашей последней встречи, шампанское и вообще алкоголь, как мне кажется, абсолютно неуместны. Бабс сказала, чтобы я не вздумала что-нибудь приносить, но мне самой хочется. Я была тронута и одновременно шокирована, когда она позвонила: мы ведь никогда раньше никуда не приглашали друг друга официально, «по-взрослому». И выпалила, не подумав:

— Пожалуйста, не считай, что ты обязана приглашать меня!

И в ту же секунду почувствовала себя неблагодарной скотиной. К счастью, Бабс восприняла мои слова правильно и ответила в том же духе:

— Пожалуйста, не считай, что ты обязана приходить!

— Я хочу, очень хочу, — сказала я поспешно, едва удержавшись от неуместных вопросов, так и вертевшихся на языке.

А я не поставлю Саймона в неловкое положение? Не получится так, что все мы только и будем думать, что о том нападении в баре? Неужели Бабс ничего не имеет против слонихи в своей гостиной?

— Если ты беспокоишься насчет Саймона, то прошу тебя: ради бога, не надо, — заявила Бабс абсолютно беззаботным тоном, в то время как я, вся съежившись, усердно корчила в телефон рожи из разряда «пожалуйста, только не это». — Он сам ужасно хотел, чтобы ты пришла: начать с нуля и все такое. Обещал на этот раз не набрасываться на тебя за канапе!

— Иди ты, Бабс!

— О, я знаю, — ответила она, изображая притворное отвращение. — Канапе. Никому не говори.

Мне отчаянно хотелось спросить, будет ли Энди.

— А кто-нибудь еще будет?

— Только один человек, — промурлыкала Бабс.

— Кто-нибудь, кого я знаю? — сказала я, стараясь придать голосу безразличную звонкость.

— Это будет сюрприз, — пропела она. — Могу подсказать: я подумала, сейчас самое время, чтобы вы наконец-то помирились и поцеловались. Увидимся около восьми.

Это значит: да!

Несусь к своему парикмахеру: он хоть и базируется в захолустном Хендоне, но душой навеки в Сохо. Стюарт из тех геев, кого Мэтт называет маргаритками. Первое, что он сказал мне, было: «Знак зодиака?» Когда же я ответила, что не знаю, во сколько точно родилась, он заставил меня звонить маме. Та тоже не смогла с ходу вспомнить, и тогда Стюарт велел мне обязательно выяснить и доложить при нашей следующей встрече. Стюарт лишь изображает, будто ему интересно, хотя на самом-то деле мой рассказ наводит на него скуку. Мне приходится трижды просить его обрезать мне волосы покороче, но Стюарт сопротивляется изо всех сил. В конце концов мы приходим к компромиссу: «под „Битлз“». И пусть на слух это ретрошик, но на деле обычный «горшок».

— Эльф! — вздыхает Стюарт.

— Довольно мило, — озадаченно откликаюсь я, разглядывая свое отражение.

По дороге домой, поддавшись какому-то необъяснимому порыву, покупаю для Бабс и Саймона телефонный аппарат в стиле 70-х: цветом точь-в-точь как томатный суп-пюре «Хайнц». При этом умудряюсь ни разу не взглянуть в глаза продавщице. Без привычных длинных волос чувствую себя ужасно уязвимой. Но и какой-то легкой, подвижной и — о да! — возможно, шаловливой. В общем, эльфом! Однако я еще не готова к скептическим взглядам продавщиц. Юзом паркуюсь у своего подъезда, аккуратно ставлю оранжевый телефон на кухонный стол и несусь в ванную. Из зеркала на меня щурится маленький светловолосый эльф. Выпячиваю подбородок. Что подумает Энди? А подтекст такой: «С головы долой — из сердца вон». Надеюсь, он прочел достаточное количество женских журналов, чтобы это понять.

Мысленно представляю лицо Энди. Открыв дверь его комнаты, вхожу внутрь. Хрустальный шар безрадостно свисает над голым матрацем. Есть в этом что-то ужасно грустное, как в дождливой ярмарке. Потянув носом, понимаю, до чего спертый здесь воздух. Всего лишь пустая, холодная комната. Открываю дверцу гардероба. Звякают металлические вешалки. Опустившись на четвереньки, смотрю, не осталось ли чего под кроватью. Секундочку, а это еще что такое? Дотянуться не получается. Беру на кухне швабру и выталкиваю находку с другой стороны кровати. Тапок! Старомодный, ворсистый, серый тапок на пластиковой подошве! Одиннадцатого размера. Вот это да! Широко улыбаюсь, но тут же вспоминаю наш последний матч по «кто-кого-переорет», — и улыбка сползает с лица.