Черепаший вальс - Катрин Панколь

— Случилась еще одна странная штука.

Жозефина рассказала про баллы в «Интермарше».

— Ну что? Это ли не доказательство, что он жив? У нас обоих была карта: у меня и у него.

— Может, кто-то у него украл эту карту…

Они помолчали.

— А почему этот кто-то сразу ею не воспользовался? Почему ждал два года? Нет, что-то не сходится.

— Может, ты и права. Но письма все равно написал не он, я в этом уверена.

— Я думала, он вернулся, но не захотел показаться на глаза, потому что опустился, ну и, в надежде достигнуть тех высот, о которых мечтал, пишет письма и живет на мои баллы в «Интермарше»… Ваш отец всегда такой был: прекраснодушный мечтатель, побитый жизнью. Меня ничто не удивляет…

Дю Геклен лежал у ног Жозефины и переводил взгляд с одной на другую, словно следил за ходом их мыслей.

— Насчет человека в метро я согласна, — сказала Жозефина. — У меня сразу возникли те же сомнения, что и у тебя. Ты, возможно, права насчет писем, ты лучше знаешь Милену. Но остаются похищенные баллы, и они мне не приснились. Ифигения была со мной, она может тебе подтвердить…

И тут они услышали тихий, дрожащий голосок Зоэ:

— Баллы — это я. Я взяла у него карту в Килифи, чтобы поиграть в магазин, и папа сказал, что я могу оставить ее себе, что он ею не пользуется. И потом как-то раз я ее взяла и использовала. Начала где-то полгода назад.

— Но зачем? — спросила Жозефина, постепенно выходя из ступора.

— Это все Поль Мерсон. Когда мы встречались в подвале, он говорил, что всем надо скидываться, а я не осмелилась тебе сказать, ты задала бы мне кучу вопросов и…

— Это еще что за Поль Мерсон? — спросила заинтригованная Гортензия.

— Мальчик из нашего дома. Зоэ часто вместе с другими ходит к нему в подвал, — ответила Жозефина. — Продолжай, Зоэ.

— А тем более у Гаэтана и Домитиль нет денег, потому что отец у них такой строгий, они ни на что не имеют права, и иногда их даже заставляют носить целый день только какой-то один цвет…

— Что ты несешь?! Ничего не понимаю! Говори по делу, Зоэ!

— Ну вот, я и покупала на всех с помощью баллов на папиной карточке.

— Ах! — прошептала Жозефина, — теперь я понимаю…

— И мои предположения становятся еще более правдоподобными! — вновь взялась за свое Гортензия. — Письма написаны Миленой, человек в метро был просто похож на папу, но это был не он, а баллы в «Интермарше» похитила Зоэ! Ничего себе, вовремя же я приехала, за вами глаз да глаз! Ты, мама, видишь призраков, а Зоэ шляется по подвалам! Вы вообще друг с другом когда-нибудь разговариваете?

— Я не решилась вам сказать, чтобы не будить напрасные надежды… — попыталась оправдаться Жозефина.

— В результате — полная неразбериха. Ты поэтому сотворила «Плоского папу», Зоэ?

— Ну конечно… Я говорила себе, что скоро он вернется и так ожидание покажется не слишком долгим.

— Ты солгала, Зоэ, — сказала Жозефина. — Ты украла и солгала…

Зоэ покраснела и пробормотала:

— Это было, когда мы не разговаривали… Не получилось рассказать. Ты делала свои глупости, а я свои!

Жозефина вздохнула: «Сумасшедший дом!» Гортензия попыталась хоть что-то понять, но по расстроенным лицам матери и сестры догадалась, что вряд ли ей это удастся. Тогда она вновь принялась за расследование:

— Ладно… Теперь придется объясниться с Миленой. Чтобы она прекратила кропать поддельные письма. Ты знаешь, как ее найти?

— Марсель знает. У него есть ее номер телефона… Он мне дал его на Рождество, а я потеряла. Думала позвонить ей после первого же письма, но потом… Не хотелось говорить с этой девицей.

— И правильно! По-моему, она чокнутая. Удрала в Китай, как крыса с тонущего корабля, и оттуда разыгрывает мадам де Севинье[125]. Выдумывает дурацкие истории. Она чувствует себя одинокой, время идет, детей нет, вот и вообразила, будто мы ее дочки. Я позвоню Марселю.

— Так что, папа взаправду умер? — спросила Зоэ дрожащим голосом.

— Нельзя умереть наполовину, Зоэ. Человек либо умер, либо нет. Я думаю, он умер, и уже давно! — отозвалась Гортензия.

Зоэ посмотрела на сестру так, словно она только что на ее глазах убила отца, и разрыдалась. Жозефина обняла ее. Дю Геклен принялся подвывать, качая головой, как древние плакальщицы в черных накидках. Гортензия наконец от чистого сердца пнула его ногой.

Вечером она попыталась дозвониться Марселю. Номер был глухо занят.

— Ну где он там? Держу пари, кувыркается с Жозианой, парит в небесах и отключил телефон! В их возрасте не трахаться надо, а герани поливать и телик смотреть.

Гортензия была и права, и неправа. Марсель действительно отключил телефон, но он вовсе не кувыркался с Жозианой и не парил в небесах. Наоборот, он старался удержать ее на Земле.

В гостиной сидели мадам Сюзанна и Рене. Младший в детском стульчике грыз сырную корку, обливаясь слюной и демонстрируя набухшие красные десны. Жозиана полулежала в кресле, закутанная в мохеровую шаль. Она дрожала мелкой дрожью. Почему все на меня так смотрят? У меня отросли волосы и видны черные корни? И почему я в ночной рубашке в семь часов вечера? Некоторое время назад я перестала за собой следить, но могла же хоть чуть-чуть постараться. И отчего я дрожу? Разгар июля. Я что-то не в себе. Болтаюсь, как сопля.

Мадам Сюзанна присела у нее в ногах и принялась массировать правую щиколотку. Она обволакивала ей стопу мягкими, но настойчивыми движениями и сильно нажимала на определенные точки. Она смежила веки, как створки раковины, и тяжело дышала.

— Я твердо уверена, что она одержима, но пока ничего не вижу… — сказала она через несколько минут.

Рене и Марсель склонились к ней, стараясь поддержать. Жозиана узнала запах своего мужчины, такой знакомый запах. Вспомнила бурные ночи, жаркие схватки и огорченно вздохнула: уже целую вечность они не куролесили в постели. Ничто ее больше не радовало, она потеряла вкус к жизни. Мадам Сюзанна начала сеанс, она говорила медленно, тихо, чтобы не испугать пациентку:

— Жозиана, слушайте меня внимательно, у вас есть враги?

Жозиана слабо покачала головой.

— Не могли вы случайно или осознанно обидеть кого-то, кто так сильно воспылал жаждой мести, что пожелал вашей смерти?

Жозиана поразмыслила и не обнаружила ни одного человека, который бы мог желать ее смерти. В ее семье многие завидовали ее связи с Марселем, порой просили денег, а она отказывала… но из-за этого выкидывать ее из окна — вряд ли. Она вспомнила тот день, когда едва не прыгнула с балкона, вспомнила стул, перила, зов пустоты, желание покончить со смертельной сосущей тоской, отравляющей кровь. Забыть. Все забыть. Встать на стул и спрыгнуть.