Пленница гарема - Джанет Уолч

— Что такое? Что стряслось? — спросил я.

— Сначала потекла лишь тонкая струйка, затем полилась ручьем, — пролепетала Накшидиль. Она протянула кусок ткани, перепачканный темно-красной кровью. — У меня начали подкашиваться ноги, и я почувствовала, что бледнею.

Увидев мое лицо, она бросила перепачканный кусок ткани.

— Тюльпан, что случилось? У тебя такой вид, будто ты вот-вот упадешь в обморок.

— Это кровь, — ответил я. — Я не могу смотреть на нее. — Я не мог объяснить, почему со мной такое бывает, но, к моему счастью, прибежала Пересту. Услышав, что случилось, румынка расхохоталась.

— Накшидиль, поздравляю тебя, — сказала она. — Ты стала женщиной.

— Но что это значит? — Накшидиль чуть не плакала. — Но я ведь женщина. Я всегда была женщиной.

— Нет, нет. До сих пор ты была девушкой. Только теперь ты стала женщиной. — Пересту передала ей чистый кусок ткани. — Теперь ты можешь рожать детей, — пояснила она, и от улыбки на ее щеках появились ямочки.

Моя рука инстинктивно опустилась к изуродованному месту между ног. Я вспомнил, как меня лишили возможности зачать детей, и простонал.

— Что случилось? — снова спросила Накшидиль.

— Ничего, — ответил я. — Я просто вспомнил нечто важное. Во время месячных вы не должны ходить в бани. Женщине запрещено мыться, когда она беременна, больна или у нее открылось кровотечение.

— Да, как хорошо. — Накшидиль отмахнулась от меня и снова обратилась к Пересту: — Но мы же все знаем, что нельзя родить ребенка, не побывав вместе с мужчиной.

Мне снова стало плохо, но я ничего не сказал. Мужчина. Женщина. Только евнухам известно, какую мучительную боль причиняют эти слова. Собственная неполноценность мучит меня днем и ночью. Ведь я наполовину мужчина, наполовину женщина. Мне присущи плотские вожделения обоих полов, но внешне я не похож ни на мужчину, ни на женщину. Я тварь с толстой шеей, широкой грудью, плечами мужчины и лицом, лишенным растительности. У меня дряблый живот и пронзительный голос, как у женщины. Я урод, как однажды меня назвала Накшидиль. Однажды, когда врач пришел во дворец к валиде-султана, я остановил его на выходе. «Мой добрый лекарь, — с мольбой в голосе заговорил я, — вы исцеляете стольких больных людей. Неужели вы не можете сделать что-нибудь для меня?» Он взглянул на меня и отрицательно покачал головой. «Мне очень жаль, — прошептал он в ответ. — Мне так жаль». Я заметил, что в его глазах появились слезы.

— Ты должна научиться любить султана, — ответила Пересту.

— Но разве среди претендентов на трон нет мужчин моложе?

Я кивнул.

— Может, кисмет^[27] приведет мне такого, — сказала Накшидиль. Она взглянула на меня и улыбнулась.

* * *

Одним весенним днем я наблюдал, как Накшидиль за пределами дворца, в саду, сорвала хризантему и начала выдергивать из нее лепестки.

— Какое вы загадали желание? — поинтересовался я.

— Ах, Тюльпан, — мечтательно сказала она. — Моя хитрость удалась. Я избавилась от вышивания и, благодаря тебе, играю на музыкальном инструменте. Но даже при этом я лишь одна из множества девушек. Я не в числе тех, кого удостоили чести ухаживать за султаном. Как же мне привлечь его внимание?

— Вы танцуете? — спросил я.

— Конечно. В школе нас учили разным танцам — менуэту^[28], контрдансу^[29]. — Она сделала несколько изящных шагов, чтобы продемонстрировать мне свое умение. — Возьми меня за руку, — сказала она, и не успел я возразить, как она закружила меня по саду.

Я остановился, чтобы перевести дыхание.

— У меня на уме нечто другое, — произнес я. — Пойдемте. Следуйте за мной.