Актриса года - Джон Кейн

Фиона сидела в офисе своего агента Лайонела Лейтема и рыдала, уткнувшись носом в бумажную салфетку. Рыдала она вот уже на протяжении трех часов, разбрасывая мокрые скомканные салфетки на всем пути из Санта-Моники из окон своего взятого напрокат «БМВ». И вот они устилали пол в кабинете Лайонела.

— Это просто омерзительно!.. — простонала она, задыхаясь от слез.

— Джеффри! — крикнул Лайонел своему секретарю, сидевшему в соседней комнате. — Тащи сюда чайник свежезаваренного чая и еще одну пачку «клинекса»! — Он обозрел штук пятьдесят салфеток, разбросанных по дорогому ковру. — Хотя нет, — добавил он после паузы. — Лучше принеси нам рулон туалетной бумаги.

Выходец из Лондона Лайонел Лейтем имел в Голливуде небольшой офис и работал со звездами английского происхождения. То был спокойный, четкий и аккуратный в каждом своем высказывании и действии мужчина лет под семьдесят. Многие почему-то считали его голубым. Но они ошибались. Как-то, еще в шестидесятых, он был замечен в розарии у сэра Лоренса Оливье за неприглядным занятием — теребил гениталии коккер-спаниеля великого артиста. Горькая же истина крылась в том, что последние сорок пять лет Лайонел не спал ни с кем — ни с мужчинами, ни с женщинами. И началось у него все это еще в Южной Африке, во время сафари, когда он мастурбировал за чтением романа «Любовник леди Чаттерлей» и его вдруг напугал дикий кабан.

— Ну вот, птичка моя, — сказал Лайонел, когда секретарь подлил Фионе свежего крепкого чая. — Выпей еще чашечку, и все сразу станет на свои места. Ведь сегодня тебя как-никак номинировали на «Оскара».

— Но теперь это потеряло всякий смысл! — простонала Фиона, дрожащими руками поднося к губам чашку «Эрл Грей» и проливая в нее слезы. — И лучший, самый светлый день моей жизни превратился в безысходный мрак!

— Вот что, милая моя, — сурово произнес Лайонел, — советую приберечь дурацкие стенания для эпизода в фильме. В нормальной жизни люди так не говорят! И нечего разыгрывать тут драму в стиле Джоан Крофорд! Давай только разберемся, что к чему.

Фиона глубоко вздохнула и поставила чашку на стол. Затем полезла в сумочку за драже «Тик-так» и выжидательно уставилась на Лайонела.

— В этой жизни нет ничего непоправимого, — назидательно заметил он. — И может, уже сегодня вечером твой Колин вернется.

— Вряд ли, — ответила Фиона. — Он забрал все свои курительные трубки, презервативы и собрание сочинений Чосера.

— Да, похоже, это серьезно… Ты думаешь, тут замешана другая женщина?

— Я как-то об этом не подумала…

— Или мужчина?

— Лайонел!

— Ведь он же англичанин, не забывай этого, курочка моя.

— Нет, — вздохнула Фиона. — Видно, все дело в нашей интимной жизни.

— Которая вас не удовлетворяет?

— Если бы! Ее, можно сказать, не существует вовсе!

— Не существует? — удивился Лайонел и навострил уши.

— Вот уже в течение года… — сказала Фиона, краснея до корней волос. И сунула в рот еще одно драже «Тик-так». Со времени приезда в Америку Фиона пристрастилась к этим крохотным конфеткам как к наркотику и уже не могла обходиться без них.

— Ну, знаешь, дорогая, лису в курятнике не удержать, если не будешь взбивать и чистить перышки, — заметил Лайонел, питавший пристрастие к громоздким и сложным метафорам.

— Это началось еще в прошлом году, во время работы над «Звуками музыки» в Вест-Энде, — сказала Фиона. — Причем справедливости ради должна заметить: мне никогда особенно не нравилось заниматься сексом. Равно как и любой другой англичанке, как мне кажется… Ну разве что кроме Джоан Коллинз и еще этой лошади и шлюхи Камиллы Паркер-Боулз. Но свой супружеский долг я исполняла: лежала на спине и вспоминала Англию, как учила меня мама. И ко времени, когда получила роль Мэри, исследовала все сельские окрестности. А потом, лежа на спине, думая уже об Австрии. Но тут на репетициях начали происходить странные вещи. Чем больше я вживалась в роль Мэри, тем меньше мне хотелось, чтобы Колин меня трогал. Еще до премьеры мы стали спать в разных постелях. И с тех пор сексом не занимались.

— О Господи, Боже мой! — сочувственно протянул Лайонел. — Не думаю, что у Роджерс^[12] и Хаммерстайна^[13] было на уме именно это, когда они начинали свою деятельность.

— Боюсь, я слишком вошла в образ Мэри фон Трапп, — кивнула Фиона. — Эта роль напрочь отбила у меня охоту к сексу. Ты же меня знаешь, Лайонел. Когда я берусь за роль, то должна обследовать каждый уголок, подняться на каждую вершину…

— А теперь, получается, лишилась одной из самых любимых и привычных вещей, — заметил Лайонел.

— Возможно, ты прав, — согласилась Фиона. — Возможно, у него действительно появилась другая женщина. Более сочная и пышная травка на пастбище и все такое прочее.

— Забудь о сочности и пышности, детка моя. Он наверняка готов наброситься на кого угодно, раз был лишен этих радостей больше года, — сказал Лайонел.

— Ну и что же мне теперь делать? — спросила Фиона.

— Положись на меня, — ответил Лайонел. — Знаю одного человека, он может помочь…

— Сексопатолога?

— Нет, цыпленок. Частного детектива.

— Частного детектива?.. Но он тут при чем?

— Просто он выяснит, есть у Колина другая женщина или нет. Это для начала, — сказал Лайонел. — А там посмотрим. Если есть, подключим средства массовой информации.

— Но это так пошло! — поморщилась Фиона.

— Может, и пошло, зато эффективно. Если пустить слух, что Колин тебе изменяет, это вызовет сочувствие, прежде всего среди академиков. И не забывай, что тебе светит сыграть в «Макбете» с Ричардом Гиром. Неужели думаешь, что Колин даст тебе роль леди Макбет, если разведется?