Тайна ее прошлого - Даниэла Стил

— Откуда вы, мистер? — спросил водитель такси, который, не выпуская изо рта замусоленного окурка сигары, пытался играть в догонялки с двумя другими такси и лимузином. При въезде в город они чудом разминулись с тяжелым грузовиком, и Чарли вздохнул свободнее только тогда, когда машина прочно завязла в бесконечных пятничных пробках.

— Из Лондона, — коротко ответил он, равнодушно глядя в окно. Чарли знал этот район, но вид знакомых зданий не пробудил в его душе никаких теплых чувств.

— И долго вы там проторчали? — снова спросил водитель, которому вдруг захотелось поболтать. При этом он продолжал лавировать в потоках движения с беспечностью, которая граничила с настоящим безрассудством, однако чем ближе они подъезжали к центру города, тем плотнее становились пробки, и этот небезопасный спорт перестал доставлять водителю удовольствие.

— Десять лет, — не думая ответил Чарли, и шофер бросил на него быстрый взгляд в зеркало заднего вида.

— Долгонько… — протянул он. — А к нам вы надолго?

— Надолго. Мне пришлось переехать в Нью-Йорк. По служебной необходимости, — пояснил Чарли и неожиданно почувствовал в груди сосущую пустоту. Его внутренние биологические часы все еще были настроены на лондонское время, а в Лондоне было уже половина десятого вечера. Кроме того, нью-йоркский городской ландшафт, выполненный в кубистско-функциональном стиле, подавлял своим массивным единообразием, и Чарли вспомнил изысканную красоту Вестминстера, Биг-Бен и ажурные арки мостов через Темзу. Правда, шоссе, связывавшее аэропорт Хитроу с Лондоном, мало чем отличалось от американских хайвеев, но каждый раз, когда Чарли приходилось ехать по нему, его не оставляло ощущение чего-то родного, близкого. Хороший ли, плохой, Лондон был его домом. Вернее, когда-то был…

В Нью-Йорке же он чувствовал себя чужим. Не имело никакого значения, что после окончания архитектурного колледжа Йельского университета Чарли прожил здесь целых семь лет. Он родился и вырос в Бостоне и всегда недолюбливал этот похожий на кляксу мегаполис с метастазами пригородов стандартной застройки.

— Другого такого города нет во всем свете! — с гордостью провозгласил водитель, экспрессивно размахивая зажженной сигарой. Машина как раз въехала на мост, и впереди возникла впечатляющая панорама города, но Чарли не приободрился даже при виде знаменитой Эмпайр Стейт Билдинг. Он ничего не ответил водителю, и остаток пути прошел в молчании, благо ехать оставалось недолго.

Когда машина остановилась у многоквартирного жилого дома на 54-й улице, Чарли расплатился с водителем и, вызвав звонком консьержа, назвал себя. Его уже ждали. Вооружившись ключом, консьерж проводил его на третий этаж, где в конце длинного коридора находилась дверь его квартиры.

Еще недавно Чарли был искренне рад, что у него есть место, где можно остановиться хотя бы в первое время, однако при виде убогой обстановки квартиры настроение его совсем испортилось. Единственная спальня — она же гостиная — была слишком мала, а низкий потолок едва не вызвал у него острый приступ клаустрофобии. Мебель была новой, но Чарли не увидел здесь ни одного деревянного предмета. Кресла, стулья, столы — все было из древесноволокнистых плит с покрытием из жаростойкой «формайки» казенного бледно-зеленого оттенка. В углу Чарли разглядел крошечную стойку бара, отделанную белым пластиком с золотой искрой, а рядом — две высокие табуретки, обтянутые светлым кожзаменителем. Даже растения в горшках на окне, которые бросились ему в глаза, как только он включил свет, — и те были искусственными.

Поставив сумки на раскладной диванчик, который при необходимости превращался в кровать, Чарли не сдержал разочарованного вздоха. Комната напомнила ему номер в самом дешевом мотеле — разве что на столах и на тумбочке не было ни черных подпалин от затушенных сигарет, ни липких кругов от стаканов, но это не имело уже никакого значения. У Чарли не осталось ничего своего — ни жены, ни дома, ни вещей, которые можно было бы поставить на ночной столик возле кровати. Казенная душа в казенном доме — вот кем он стал всего за год, за двенадцать месяцев, на протяжении которых он ни разу не изведал настоящей радости. Даже сейчас Чарли мысленно вел счет своим потерям, и список их с каждым днем становился все длиннее.

Сняв плащ, Чарли небрежно бросил его на обеденный стол. Квартирка явно была выбрана в расчете на то, что он постарается как можно скорее найти себе место поуютней. Но на первую ночь годилось и это.

Он сходил в кухню и, достав из холодильника банку пива, устроился на диване. Но стоило Чарли закрыть глаза, как ему сразу вспомнился номер в гостинице «Клэридж» и их собственный дом, в котором было так хорошо и спокойно. Мгновение он размышлял, не позвонить ли Кэрол.

Ты даже не представляешь себе, в каком ужасном месте они меня поселили!..

Так он начал бы разговор с нею, и, возможно, Кэрол сумела бы найти слова, чтобы подбодрить его, но что он сказал бы ей дальше? К тому же Чарли никак не мог понять, почему в последнее время ему все время хочется говорить Кэрол какие-то смешные, грустные и даже шокирующие вещи? Почему он не может поговорить с ней нормально? Впрочем, он знал — почему, поэтому он даже не потянулся к телефону, а остался сидеть на диване с полупустой жестянкой пива в руках, стараясь не смотреть на убогую обстановку.

Особенно сильно на него почему-то подействовали яркие постеры на стенах — один с изображением заката, а второй — с портретом очкового медведя-панды. Чарли всерьез решал, не сорвать ли их со стены, но раздумал. Вместо этого он поднялся и пошел в ванную комнату, которая по размерам оказалась ненамного больше платяного шкафа. Ванны здесь не было, а был только душ, но Чарли почувствовал, что слишком устал и что у него не хватит сил даже на то, чтобы раздеться. Поэтому он вернулся в комнату и снова сел на диван, глядя в пустоту перед собой. Прошло несколько минут, и он лег на спину, стараясь ни о чем не думать и не вспоминать о прошлом. Спустя примерно час он все-таки встал, разложил диван, постелил белье, которое нашел в тумбе у изголовья, и, погасив свет, лег под одеяло. В девять по нью-йоркскому времени он уже спал.

Когда на следующее утро Чарли проснулся, в окна квартиры лился солнечный свет. Его часы показывали три часа ночи по Гринвичу, и он перевел их на десять утра в соответствии с местным временем. Чарли зевнул и выбрался из постели.

С неубранной кроватью, занимавшей добрую половину свободного пространства, квартирка выглядела особенно неряшливо. Ощущение, что его заставили жить в коробке из-под ботинок, снова вернулось к Чарли, но он взял себя в руки. Наскоро приняв душ и побрившись, он заглянул в холодильник и, убедившись, что там нет ничего, кроме начатой упаковки баночного пива и пластиковой бутылки с содовой, быстро натянул джинсы и теплый свитер и вышел на улицу.

Несмотря на то что время приближалось к полудню, а солнце светило вовсю, на улице оказалось довольно холодно. Кое-где на карнизах Чарли даже заметил седоватый налет изморози — верный признак того, что ночью было холодно. Ежась от холода, он быстро съел сандвич и запил его горячим кофе в закусочной на Третьей авеню, а потом медленно пошел к центру города, разглядывая прохожих, витрины магазинов и многочисленные рекламы на фронтонах зданий.