Бесконечная любовь - Кэндис Кэмп

И все же на миг — на один-единственный краткий, странный, потрясающий миг — случилось чудо. А ценить чудеса Вивьен умела.

Леди Карлайл оделась с присущим ей чувством стиля; выйти из дома, пусть даже в мастерскую ювелира, можно было только в безупречном наряде. Сегодня она выбрала темно-синее шерстяное платье и пелерину в тон, по воротнику и манжетам отделанную черным сутажом. Купленная прошлым летом маленькая черная шляпка напоминала перевернутую лодочку и острым углом спускалась на лоб. Ансамбль завершали черные лайковые перчатки и изящные черные полуботинки.

Едва выйдя из дома, Вивьен заметила лорда Стьюксбери: граф переходил улицу. Увидев ее, на миг замер, но тут же с видом несгибаемой решимости продолжил путь: должно быть, готовился принести извинения.

— Лорд Стьюксбери, — любезно произнесла Вивьен, чтобы не дать графу возможности начать тираду. — Хорошо, что я вас встретила; как раз собиралась уезжать.

— Миледи. — Граф скованно поклонился. — Прошу, не меняйте планов. Увидимся как-нибудь в другой раз.

— О, ничего серьезного. — Облегчение в голосе Оливера показалось забавным. — Собиралась нанести визит ювелиру, так что могу немного задержаться.

— Что? — Стьюксбери нахмурился. — Зачем? Что вы задумали? Только не говорите, что намерены шпионить. Я же сказал…

— Да, несомненно. Сказали. Но мне необходимо кое- что у него забрать. Почему бы вам меня не проводить? А по дороге можно будет побеседовать.

Оливер посмотрел на нее долгим внимательным взглядом и наконец угрюмо произнес:

— С удовольствием.

Вивьен предпочла не обращать внимания на тон, каким это было сказано. Безмятежно улыбнулась, оперлась на предложенную руку и поднялась в экипаж.

— Ну вот, мы снова вместе, — заметила она. — Странно, не так ли? Несколько месяцев не встречались, а теперь видимся второй день подряд.

Граф не поддержал попытку завязать легкий разговор. Сел напротив и распрямил плечи с видом человека, оказавшегося лицом к лицу с опасностью.

— Я пришел, миледи, чтобы извиниться за вчерашнее поведение. Глубоко сожалею.

Вивьен подняла брови:

— Сожалеете о том, что меня поцеловали? Заявление не слишком любезное. Неужели было так ужасно?

— Что? — Оливер посмотрел удивленно. — Нет. Конечно, нет. Совсем напротив.

— Рада слышать. — В уголках губ притаилась улыбка. — Мне тоже очень понравилось.

— Вивьен!

Граф закрыл глаза.

— Что? Было бы лучше, если бы не понравилось?

— Разумеется, нет! О черт возьми! С вами невозможно разговаривать! Я пришел, чтобы извиниться!

— Да, это вы уже сказали. Одного не понимаю: зачем извиняться, если происшествие доставило нам обоим удовольствие?

Глаза озорно сверкнули.

— Но вы не должны были испытывать удовольствие, — сурово постановил граф. — Во всяком случае, обязаны притвориться, что обижены и рассержены.

— Право, Оливер! Надеюсь, теперь, когда мы познакомились ближе, я могу называть вас по имени? — Он подавил стон, и Вивьен на миг замолчала. — Не могу понять, с какой стати должна притворяться и изображать чувства, которых не испытываю, тем более что и вам от этого лучше не станет. Зачем порицать то, что было чудесно?

— Мое поведение недостойно джентльмена, — сердито заявил граф. — Да и вам не следовало бы реагировать так беззаботно. Вы должны испытать шок. Расстроиться. Возмутиться.

Вивьен рассмеялась:

— Мне двадцать восемь лет. К тому же надеюсь, что неплохо выгляжу. Меня и раньше целовали. Так что обижаться и расстраиваться нелепо.

Стьюксбери нахмурился:

— И что же, позволяете всем подряд себя целовать?

— Нет, вовсе нет. Если честно, то очень немногим. Некоторых даже приходилось останавливать пощечиной — уж очень надоедали. Но вот вас я не остановила, хотя и видела, что вы хотите меня поцеловать. — Она слегка опустила голову и кокетливо взглянула исподлобья. — Как же можно вас винить? За что?

Некоторое время Оливер смотрел ошеломленно. Наконец отвел глаза и произнес:

— Боже милостивый, Вивьен! Стоит ли удивляться, что мужчины лезут к вам с поцелуями, если вы так рассуждаете?

— О, с большинством мужчин я бы так рассуждать не стала. Но вы — совсем другое дело. Мы знакомы целую вечность. Считаю вас почти кузеном.

— Правда? Надеюсь, с кузенами вы так не целуетесь!

Леди Карлайл снова весело рассмеялась:

— Только не это! Мои кузены по большей части ужасны. Даже в юности не питала к ним нежных чувств.

Граф снова утратил дар речи. Пунцово покраснел и поспешно отвернулся к окну.

— Ах, я вас смутила. Что ж, готова тоже попросить прощения, и на этом инцидент можно будет считать исчерпанным. Давайте поговорим о чем-нибудь другом. — Приняв молчание за знак согласия, Вивьен продолжила: — Не желаете ли услышать, с какой целью я собираюсь встретиться с мистером Брукманом?

— С кем? — переспросил Стьюксбери, явно радуясь возможности сменить тему. — Я-то решил, что вы едете в «Ранделл и Бридж».

— О нет. Папа, конечно, их постоянный клиент, но несколько лет назад я увидела на леди Седжфилд потрясающую брошку, и она сказала, что купила ее в салоне «Брукман и сын». Я поехала в этот магазин и с тех пор окончательно забыла дорогу в другие. Мистер Брукман — гениальный художник, а к тому же прекрасно переделывает старые украшения. Иногда покупаю у него старинные вещи. Они прекрасны, но носить их невозможно. Слишком изощренны по нынешней моде. Вот Брукман и меняет оправу на более простую. Именно это он и сделал с «Зеленым шотландцем», за которым я еду.

— Что это за камень? Изумруд?

— Нет, зеленый бриллиант. Очень редкий вид; реже встречается только красный. А таких больших, как «Зеленый шотландец», вообще единицы. Эти камни очень сложно обрабатывать, потому что после неудачной огранки окраска может оказаться неровной или поверхностной.

Стьюксбери удивленно поднял брови:

— А вы, оказывается, разбираетесь в ювелирном искусстве.

Вивьен кивнула:

— Всегда любила драгоценности. Папа часто их мне дарил.

Мать леди Карлайл умерла вскоре после рождения дочки. Освободившись из сетей несчастного брака, герцог большую часть времени проводил в Лондоне, предоставив малышку заботам нянь и гувернанток. А чтобы заглушить чувство вины, постоянно присылал и привозил непомерно щедрые подарки.

— Его подношения, конечно, совершенно не годились для девочки, — беззаботно продолжала Вивьен. — Маленькие стеклянные фигурки или рубин, вставленный в филигранную брошку. Гувернантка постоянно ворчала, что нельзя давать ребенку такие дорогие и хрупкие вещи, и убирала подарки как можно выше, чтобы я не достала. Стоит ли говорить, что я тайком залезала, доставала запретные игрушки и внимательно рассматривала? Больше всего, конечно, привлекали камни — таинственным сиянием, глубокими насыщенными цветами, блеском золотой оправы. — Она пожала плечами. — Повзрослев, начала сама покупать то, что нравится. Завораживает не только красота, но и история каждой из драгоценностей.