Аромат счастья - Натали де Рамон

Ричард Вонахью вошел в свою комнату и запер дверь за собой. Духота еще больше подчеркивала убожество обстановки. Нищета с претензией на роскошь. Да еще эта борода, очки и чужое имя... Мерзость какая, подумал он и включил вентилятор. Сооружение под потолком недовольно заскрипело и медленно двинулось вокруг своей оси с нарастающим ржавым лязгом, угрожающе подрагивая облупленными лопастями. Вонахью передернулся и отключил механизм, который еще немного покрутился и поскрипел по инерции.

Он распахнул окно. Унылый пустырь, мусорные баки. Наверняка в них копошатся крысы. Вон, мелькнула шустрая тень... Глухая стена архива, кривое деревце или даже куст неясной породы, и парочка, занимающаяся под его условным прикрытием любовью. Мачо придвинул свою подружку к стене, видны только ее ножонки, обнимающие его за пояс, и старательно трудится. Почему это так гнусно, когда это делают другие?

Зазвонил телефон. Вонахью передернул плечами и опустил жалюзи.

— Да, слушаю, — сказал он в трубку.

— Что новенького, внучек? — жизнерадостно спросил дон Рикардо. — Как успехи?

— Дедушка! — обрадовался Вонахью и тут же встревожился: — Что-то случилось? Ты никогда не звонишь ночью.

— Ничего, малыш. Просто не спится по-стариковски.

— Я уж было подумал, что из-за этого...

— Из-за кого, Риччи?

— Да оказывается, есть еще один претендент на золото Шелгвауканы.

— Брось ты, Риччи! Глупый, напыщенный болтун! Уберем, когда подойдет время.

Вонахью поморщился, он не любил, когда дед говорил так, тем более что говорил он правду.

— Дед, он вовсе не глуп. Знаешь, в конце концов, он мне даже понравился.

— Неужели? Говорят, что он твой конкурент...

— Ты шутишь? — растерялся Вонахью. Наверняка Билл уже донес дону Рикардо о мисс Люно, дед и намекает на «галантное» соперничество, решил он. Надо было самому позвонить и рассказать, ведь дед — единственный, кто меня действительно понимает и любит. — Ты имеешь в виду женщин?

— Ну, Риччи! Здесь тебе никогда не было равных!

Вонахью вздохнул.

— А вот я больше не уверен.

— Ты меня удивляешь, Риччи. Нравится этот болван, какие-то сомнения в своих мужских качествах. Я не узнаю тебя, малыш!

— Дед, я и сам не узнаю себя. — Он снова вздохнул.

— Да что ты там развздыхался? Выкладывай все, как есть! Не молчи. Любая баба всего лишь баба, и только!

— Она не баба.

— Конечно, парижанки не бабы! Они...

— Дед! — Так и есть, мой дедушка, как всегда, знает все, вплоть до места рождения, расстроился Вонахью, но поговорить с дедом о Мари ему очень хотелось. — Дедушка, понимаешь, она совсем не такая, как остальные. Она... ну как бы тебе сказать... Даже этот доктор, и тот понимает.

— Ну-ну. Значит, все-таки конкурент?

— Не знаю я! Но он тоже растерян не меньше.

— Риччи, ты меня заинтриговал. Я закурю, пожалуй. Рассказывай.

— Дед, я боюсь. Я никогда не испытывал такого. Только не смейся. Правда. Я боюсь, что уже не смогу без нее.

— Ты ей сказал?

— Что ты! Я тогда уж точно не смогу с ней расстаться.

— Ну и не расставайся.

— А захочет ли она, узнав, кто я?

— Богатый человек, мой первый наследник.

— Дед, я не хочу тебя обижать, но не каждая женщина согласится связать свою жизнь с мужчиной, живущим под чужой фамилией и беглым психом. Моя репутация ученого погублена навеки.

— Глупости.

— Нет, не глупости. Даже этот доктор все понял. Понимаешь, дед, она ему тоже нравится. И он ей.

— Риччи, а вот я ничего не понимаю. Кто кому нравится? Она — тебе, а он — ей?

— Нет, она нравится нам обоим, а мы — ей.

—Оба?

—Да!

— Я тебе уже высказал свое мнение о парижанках. И не вздумай устраивать французскую «ля мур де труа»! Хоть меня-то, старика, постесняйся!

— Дедушка, милый, о чем ты? Мы и так оба виноваты перед Мари! Понимаешь, мы с ним никак не могли уступить ее один другому, вернее она не могла никак выбрать одного из нас, и мы ее сдуру напоили... Мы же не знали, что ей так мало надо. Мы даже сами из солидарности притворились пьяными, и Педро нас как бы увел. А потом я все-таки вернулся, я не мог вынести, что она осталась одна совсем беспомощная рядом с Педро. Педро тоже без ума от нее...

— Риччи, да что же это за баба такая?

— Такая, дед, такая! Я отнес Мари в ее номер и уложил в постель.

— Ох, — облегченно вздохнул дон Рикардо, — ну хоть тут-то все было удачно? Молодец, переиграл этого болтуна!

— Да ничего не было! Я ее уложил, а она плакала, и ругала себя, и принимала меня за Педро. Она потом себя еще больше корила бы, она подумала бы, что была с Педро...

— Этот-то кретин при чем? Неужели она и с ним?..

Наверное, я все-таки зря стал исповедоваться перед дедом, засомневался Вонахью, он уже не тот, старый, все путает, ничего не соображает, вылитый мсье Сашель... А какой раньше был, как я всегда любил его!

— Дедушка, да ни с кем она! Просто мы ее случайно напоили, а Педро давно оберегает ее, с самого ее появления. Ты же сам ему велел.