Бегом на шпильках - Анна Макстед

Разувшись, встаю на весы. Вглядевшись в приговор, тихонько хнычу. Еще два фунта! Точно, дура набитая! Вспоминаю. Вчера. В этом дурацком кафе. Я ела картошку фри. Я — и фри! Это же равносильно тому, как если бы Верховный раввин слопал сэндвич с сыром и ветчиной. Со свиным гиросом на гарнир. Нет — животику Клаудии Шиффер. Да — Йом-Киппуру.[77]Понятия не имею, как это случилось. Возможно, виной всему невольный взгляд Энди, полный жалости и сострадания. Или слова Бабс наконец-то осели куда нужно? А может, все дело в моем разговоре с мамой? Или в наблюдении за тем, как Алекс спокойно поедает мусс? Или в пилатесе? Или в том, что Мел не было рядом? А возможно, до меня просто дошло, что кожа да кости — это совершенно не нужно. Больше не нужно. Словно кто-то дал мне разрешение есть, и теперь я не могу остановиться. Снова приподнимаю джемпер и отодвигаюсь от зеркала. Тыкаю себя в живот. Толще. Или мягче? И в бюст (так и не могу заставить себя сказать «груди» или «титьки»: уж слишком отдает плотью, как-то чересчур похабно, — так что отдаю предпочтение нейтральной викторианской альтернативе). Сдавливаю с боков локтями: получается ложбинка. Ух ты! Выгляжу почти… женственно. Наклоняюсь к зеркалу, приподнимаю челку и осматриваю зону бедствия. Вижу крошечные пряди новых волос, пробивающихся из-под нее. Тяну за одну из них. Держатся довольно крепко. С корнями. Дотрагиваюсь до ключицы. По-прежнему шишковато, но уже не так… огорчительно. Расправляю джемпер, отрываю взгляд от зеркала и возвращаюсь к письменному столу.

— Ну, что ж, — вздыхаю я. — За работу.

Пытаюсь выкинуть из головы все мысли об Энди и о еде. Единственный способ сделать это — врубить Тину Тёрнер на полную громкость. Еще одна блестящая идея — зажечь ароматическую свечу. Мне никогда особенно не нравились ароматизированные свечи: они напоминают мне о маминой одержимости освежителями воздуха. Но эта свеча — особая, жутко модная, с претензией на «лес после дождя». Я зажгла ее в свой первый день свободы от «Балетной компании». А подарила мне ее Бабс: в знак благодарности за то, что когда-то я отправила ее на один из кенсингтонских курортов, на тайский йога-массаж.

— Как ты думаешь, а мне бы понравилось? — спросила я тогда, дослушав до конца все ее восторги.

Бабс ненадолго задумалась.

— Ты знаешь, Нэт, чего они только там с тобой не вытворяют! И туда, и сюда, и ноги раздвинь, и ноги сожми — прямо как гармошка какая. Однажды я не выдержала и сказала этому парню, «Только сразу предупреждаю: если я не выдержу и перну — я не виновата»…

— Ты правда так ему и сказала? — испугалась я. — Точно такими словами?

— Ну, а что мне еще оставалось? Пернуть ему прямо в лицо, без предупреждения? По-моему, это было бы несправедливо!

— Не могу поверить… Это же оскорбительно.

— Нэт, — Бабс ухмыльнулась, — он работает массажистом уже десять лет. И повидал на своем веку не одну пердунью!

Меня тогда так и передернуло.

— Да-а, — вздохнула Бабс. — Вот поэтому-то я и не могу порекомендовать тебе это, Нэт. Если ты случайно пустишь шипуна, — пусть даже нетоксичного такого, слабенького шипуна, — стыд твой будет столь велик, что тебе придется убить себя. И его. Единственный достойный для тебя выход из подобной ситуации.

Закрыв лицо руками, я начинаю хохотать: полуистерическим хохотом, который в любой момент может стать неуправляемым. Пилатес, кстати, тоже не назовешь безобидным. Каково мне будет, если ученики начнут пускать газы прямо в меня? Господи боже, придется попрактиковаться заранее. Звонит телефон. Без всякого интереса поднимаю трубку. Благодаря ураганному исчезновению романтизма из моей жизни, телефон — этот магический поставщик радостных волнений и восхитительных возможностей, — стал для меня всего лишь банальным деловым инструментом.

— Алло?

— А это, случаем, — отвечает голос, хотя и непривычно смиренный, но ошибиться невозможно, — не моя ли старинная подруга Нэт?