Поклонник - Анна Джейн

Мне становится стыдно за то, о чем я думала раньше, – что не родная и просто замена, мне стыдно за то, что я забыла, как мама меня любила. Мы долго сидим вместе – сначала плачем, потом успокаиваем друг друга, просим прощения. Это странно, но боль утекает вместе со слезами, и мы становимся чище и светлее, будто бы озаренные солнцем.

С плеч мамы упал большой груз, а я смогла принять правду.

– Если хочешь, возьми свои старые фамилию и имя, – говорит мама.

– Власова Лилия Сергеевна, – медленно произношу я несколько раз, снова и снова пробуя эти слова на вкус. Во мне ничего не откликается, и воспоминания не возвращаются. – Нет, я хочу остаться той, кто я есть сейчас, мам.

Ланская Ангелина Станиславовна. Это я.

Поздно ночью мы ложимся спать на одну кровать, чтобы было не страшно, совсем как в детстве.

– А ее я называла Бабочкой, – тихо говорит мама и укрывает меня одеялом.

Я засыпаю под утро – лежу на боку, подложив под голову ладони, и думаю обо всем, что с нами произошло. И о Матвее. Не знаю, что будет, если с ним что-то случится.

Сплю я несколько часов, хотя мне ничего не снится. Мне тревожно, и плохие мысли одолевают, однако голоса демона больше нет. Он пропал. Сгорел в пожаре вместе с другими демонами, вместе с изуродованными ангелами и картинами Габриэля. Когда звонит Алексей и говорит, что Матвей пришел в себя, я собираюсь и мчусь в больницу, хотя он говорил мне никуда не выходить. С его помощью мне удается попасть в отделение реанимации и интенсивной терапии на несколько минут.

Я смотрю на Матвея, и мое сердце обливается кровью – он лежит без сознания, с кучей датчиков и трубочек в теле, над ним висит пикающий монитор, на котором отображаются жизненно важные показания: давление, пульс, сатурация. Его кожа не просто бледная – с нездоровым синюшным оттенком. На лице – следы от ударов. Он изможден, но я все равно чувствую исходящую от него силу. Мой волк.

Когда мне уже нужно уходить, Матвей открывает глаза.

– Ты живой, – говорю я, понимая, что худшее позади. И улыбаюсь ему. А он в ответ прикрывает ресницы, словно бы говоря: «Да».

Матвей находится в реанимации еще несколько дней, а затем, когда состояние стабилизируется, его переводят в хирургию, в отдельную палату повышенной комфортности, которая больше похожа на номер в отеле. Я прихожу к нему каждый день – он быстро идет на поправку. Иногда вместе со мной приходит мама, а его мама все еще находится в клинике, и они созваниваются, хотя она так же называет его Андреем.

Сначала Матвей не хочет со мной разговаривать, просит не приходить, прячет глаза, смотрит куда угодно, только не на меня. Он говорит даже, чтобы меня перестали пускать к нему, и тогда я стою под его окнами несколько часов, под дождем. Увидев меня на улице, он не выдерживает, звонит, просит подняться и обнимает – я чувствую жар его тела.

– Зачем? – спрашивает он, гладя мое лицо горячими пальцами. – Зачем ты сюда приходишь, глупая? Зачем тебе нужен такой, как я? Зачем, принцесса?

– Потому что я тебя люблю, – говорю ему я спокойно.

– И все?

– Разве этого мало?

– Ты должна меня ненавидеть, презирать.

– Хватит.

– Из-за меня ты оказалась в опасности, принцесса. Из-за меня тебе пришлось пережить этот ад. От меня не просто одни неприятности. Я едва не убил тебя, понимаешь? – почти кричит Матвей. – Я мучил тебя, ненавидел, играл, желал смерти, а моя любовь как проклятие – принесла тебе только боль. Посмотри, до чего я дошел. До чего довел тебя. Если бы не моя игра в месть, этот скот не тронул бы тебя, неужели тебе не ясно?

Его мучает глубокое чувство вины. Радует ли меня это? Нет. Я хочу, чтобы Матвей жил не в боли, а в спокойствии.

– Он бы все равно нашел меня, как уже сделал однажды, – пожимаю плечами я, оставаясь спокойной. – Это было лишь делом времени. Я не знаю, что бы тогда со мной было. Я бы стала такой же марионеткой, как Роза? Или бы умерла? А может быть, жила бы в подвале с его картинами, сходила с ума и молила небо о смерти? Как знать, волчонок.

Он молчит. Смотрит в одну точку и молчит.

– Лучше скажи мне, как ты решился на то, чтобы обезоружить Константина, – спрашиваю я. – Ты ведь специально провоцировал его?

– Да, чтобы он подошел ко мне. Нужно было сократить дистанцию, – неохотно отвечает Матвей.

– Ты рисковал… Ведь он мог пальнуть в тебя на расстоянии. Или у тебя могло не получиться обезоружить его.

– Но ведь получилось, верно? «Самое сумасбродное решение приводит к победе» – так всегда говорил мне тренер. Эй, не прощай меня, – говорит Матвей. Не глупи. Я урод, и ты прекрасно это понимаешь.

– Я буду счастлива рядом с уродом, – улыбаюсь я. – Урод и принцесса – хорошая пара, правда?

Вместо ответа он целует мое запястье, на котором все еще остаются следы от веревок. Каждый его поцелуй – мольба о прощении.

– В конце концов, я обещал быть твоим рыцарем, – вдруг говорит Матвей, уже успокоившись.

– Да? – удивленно спрашиваю я. Воспоминания о прошлом так навсегда и остались в моем подсознании. Сны больше не снятся, и демон совсем пропал.

– И даже женился, – улыбается он и рассказывает о нашем детстве. А я сижу рядом, прижавшись щекой к его плечу, вдыхаю родной запах северного моря и озона и жмурюсь на солнце, заливающем палату.

Пока Матвей лежит в больнице, мы много разговариваем, и он рассказывает о том, как хотел отомстить той, из-за которой не стало его брата. О том, что он решил, будто это я виновата – не понял, что Габриэль обвел его вокруг пальца. О том, что его с первого дня безумно тянуло ко мне, хотя он ненавидел меня и презирал, считая хитрой убийцей. О том, что поставил в моей квартире камеры и следил за мной. О том, как разработал план с цветами и играл с моими эмоциями и чувствами, то приближая меня к себе, то отдаляя. О том, как хотел убить, но не смог, потому что полюбил меня. О том, как снова обманулся, решив, что у меня раздвоение личности. И о том, как виноват передо мной.

Наша история похожа на сказку о неправильной Золушке, которой вместо нормального принца достался оборотень. Принц Волк и Царевна Лебедь. Хорошая пара, правда?

Нет, Матвей не становится белым и пушистым у него действительно сложный характер, ему сложно быть мягким, терпеливым и всепрощающим, он не любит романтику и обожает быть собственником, но я знаю, что ради меня он способен на многое. И он постоянно доказывает мне это не словом, а делом.

С Алисой и Яной все в порядке. Как и я, они давали показания полиции. Кажется, обе пришли в себя, но я знаю, что воспоминания о той кошмарной ночи останутся с ними на всю жизнь. Я вижу отпечаток той ночи в их глазах.

Родственники увозят Яну за границу, но перед этим она все же приходит к Матвею. Не скажу, что я рада увидеть ее в его палате, но не мешаю их разговору. Просто дожидаюсь, пока она выйдет, сидя на диванчике в коридоре.