Сердце огненного острова - Николь Фосселер

Один из сидевших у огня повернул к ней лицо, и Якобине потребовалось какое-то время, чтобы узнать Бейеринка. Он держал на коленях свою дочку, а его плечи сотрясались от беззвучных рыданий; рядом с ним сидели старший мальчик и девочка, прислуживавшая в доме. Якобина увидела госпожу Бейеринк; по крайней мере, ей показалось, что это она. Длинные волосы, которые она обычно завязывала строгим узлом, падали на плечи; саронг был разорван, под ним на ногах виднелись зияющие раны. Кебайя сползла с плеча и обнажила грудь; очевидно, мать собиралась кормить годовалого сына, которого укачивала на руках. Малыш лежал неподвижно, пухлая ручонка безжизненно повисла, личико стало восковым.

От тоски у Якобины заболело сердце, ведь такая же участь могла ждать Иду. Она хотела выразить супругам Бейеринк свое соболезнование, сказать что-нибудь теплое, утешающее, но все слова, приходившие ей на ум, показались чересчур пустыми и банальными. Поэтому она просто кивнула несчастному отцу в надежде, что он поймет все ее чувства.

– Ну? – прошептала Флортье, когда она вернулась.

Якобина молча села рядом с ней.

– Все так ужасно? – спросила Флортье.

– Да, – вздохнула Якобина и пересадила Иду к себе на колени.

– Что, те двое… – снова заговорила Флортье через пару минут. – Те двое мужчин… Они там?

Якобина сглотнула комок в горле.

– По-моему, они погибли.

Флортье сначала окаменела, потом тихонько заплакала.

– Это хорошо, – пробормотала она сквозь слезы. – Значит, я наконец-то свободна. – Она положила голову на плечо подруги, а Якобина обняла ее рукой. Возможно, Флортье когда-нибудь расскажет ей больше.

Шум возле дома стал громче. Они слышали его, но их парализовала усталость. Кто-то торопливо вбежал в дом, пошарил в спальне и выскочил наружу. Лишь твердые шаги Бейеринка заставили Якобину подняться на ноги.

– Фройляйн ван дер Беек, фройляйн Дреессен! – Правительственный чиновник говорил торопливо и взволнованно, чуть ли не в панике. – Над вершиной вулкана Раджабаса появились зеленые огни. По мнению местных жителей, он тоже вот-вот начнет извергаться. Поэтому надо немедленно уходить отсюда!

Флортье покачала головой; Якобина почувствовала это движение своим плечом.

– Без меня. Я никуда не пойду, – заявила Флортье.

– Будьте благоразумной! – набросился на нее Бейеринк. – Подумайте хотя бы о ребенке.

– Якобина, ты уходи, – простонала Флортье. – А я останусь здесь.

– Флортье… – нерешительно возразила Якобина, однако подруга еще энергичнее покачала головой. Якобина отвечала теперь за Иду, но не хотела оставлять в одиночестве и Флортье. Бейеринк и местные, конечно, лучше всех знали коварный нрав вулканов. Но куда она пойдет с Флортье и девчушкой в этой опустошенной местности? Далеко ли они смогут уйти от огненной смерти? Да и выдержит ли все это Ида, такая хрупкая и маленькая? Якобина крепче прижала к себе малышку и уткнулась носом в ее волосы; судя по запаху, они были опалены пламенем. У нее все внутри сжалось при мысли о том, что Ида тоже могла сейчас погибнуть. Если вулкан Раджабаса в самом деле начнет извергаться, для них хотя бы все быстро закончится, без лишних мучений, ведь они будут находиться недалеко от его кратера.

– У нас на счету каждая минута, фройляйн ван дер Беек!

Якобина интуитивно понимала, что в такой ситуации невозможно угадать правильное решение. Сейчас они могли надеяться лишь на милость божью.

– Мы останемся здесь, – объявила она.

– Как хотите, – раздраженно буркнул Бейеринк и стал шарить в комнате, отыскивая какие-то вещи. – Желаю удачи! Она наверняка вам понадобится.

– До встречи в Батавии, – ответила Якобина.

Немного помолчав, он устало ответил:

– Если Батавия вообще уцелела. – Его шаги направились к двери, она захлопнулась за ним.

Якобина прислушивалась к гулу голосов возле дома; он постепенно удалялся. Флортье пошевелилась и встала.

– Я сейчас вернусь.

Она ходила в темноте по комнате, чем-то шуршала, что-то сдвигала, пару раз вскрикивала от боли, ударившись обо что-то. Тяжело дыша, подошла к Якобине и поставила на пол что-то тяжелое, потом на ощупь направилась к буфету и стала в нем рыться.

– Что ты притащила? – поинтересовалась Якобина и, не дожидаясь ответа, протянула руку, нащупала большую емкость, похожую на ведро, и вздрогнула от отвращения, прикоснувшись к содержимому. Там было что-то жидкое, неприятное.

– Это вода, – объяснила Флортье и, кряхтя, села на свое место. Потом пошарила в ведре. – Когда мы пришли сюда, я немного помогала госпоже Бейеринк и видела, что за стеной кухни течет ручей. Правда, в нем полно пепла, но если мы его вычерпаем, воду можно будет пить. – Она отпила глоток. – Сойдет, ничего. Вот, попробуй. – Она взяла руку Якобины и вложила в нее стакан.

Якобина попробовала, сморщилась, но все же решила напоить водой Иду. Девочка крутила головой, но после долгих уговоров Якобине все же удалось заставить ее выпить эту неприятную воду с привкусом клея. Вероятно, жажда оказалась сильнее.

– Давай поищем спички и зажжем свет, – предложила Якобина в благодарность за заботу.

– Лампа разбилась, – ответила Флортье, как Якобине показалось, с легкой усмешкой. – Я чуть не порезалась об осколки, когда рылась в шкафу. – И уже серьезнее она добавила: – Впрочем, пожалуй, даже хорошо, что мы сидим в темноте, что никуда от нее не денемся. Вот, держи. – Она нащупала руку Якобины и сунула в нее галету.

– Мы переждем извержение здесь, – неуверенно сказала Якобина.

– Да, переждем, – храбро подтвердила Флортье.

Какое-то время слышался лишь хруст галет и мирное причмокивание Иды.

– Вообще-то, если я сегодня умру, то и поделом мне, – с набитым ртом заявила Флортье через некоторое время.

– Почему? – Якобина наморщила лоб, а сама отламывала еще кусочек для Иды.

Флортье немного помолчала.

– За день до того, как я поехала на Суматру, мне… мне вообще не хотелось жить.

Якобина уставилась в окружавшую их темноту; в ней было что-то пугающее, страшное, и одновременно она создавала ощущение защиты.

– Может… – нерешительно произнесла она, – может, сейчас самое время рассказать об этом?

Она услышала, что Флортье перестала грызть галету.

– Вот только я боюсь, что ты будешь плохо думать обо мне.

Якобина погладила Иду по головке и вспомнила собственные злоключения, случившиеся за последний месяц.

– Знаешь, теперь я оцениваю многие вещи совсем иначе, чем год назад.

Флортье с облегчением вздохнула, словно камень свалился у нее с души, и прижалась к плечу Якобины.

Это было самое подходящее время для искреннего рассказа. Для них обеих. Для рассказа о том, что привело каждую из них на Суматру. Чтобы вместе погрустить и поделиться своей болью; чтобы дать волю своему гневу, поплакать, а иногда и посмеяться. Чтобы покаяться в совершенных ошибках, в больших и малых грехах; покаяться перед подругой, перед Богом и, не в последнюю очередь, перед самой собой. Подходящее время, чтобы почувствовать, как, несмотря ни на что, прочны узы между ними, и укрепить их еще больше. В эти нескончаемые часы, в абсолютном мраке, не оставлявшем никакого места для умолчания или тщеславия, стыда или ложного чувства вины.