Ты снова станешь моей - Инна Стужева

Михаил предлагает мне вернуться в основной особняк Демьяна. Говорит, что уже можно, босс разрешил. Но я отказываюсь.

Без присутствия Демьяна, с его бешеным темпераментом и дерзкими нахальными манерами, бесячими, конечно, но притягивающими меня, словно магнит, там будет…слишком тоскливо и одиноко.

Вообще, я стараюсь поменьше думать о том, как мы с сыном снова станем жить одни. Но прекрасно отдаю себе отчет, что и в таком подвешенном состоянии, как сейчас, находиться дольше уже не получится.

Не хочу, как бы ни любила, и ни скучала в разлуке.

Главное, чтобы поправился поскорее, рассуждаю я, дальше будет видно.

Что видно? Что-видно? Тут же спрашиваю сама у себя.

Было же такое, что он вроде бы теплел к малышу или ко мне. Давал нам понять, что мы важны для него. И...он готов отпустить, неважно, что там произошло в прошлом.

Но в следующий момент он срывался, и его снова заносило не туда.

Любой чих, и наказание. Жизнь, словно вблизи пороховой бочки, в любую секунду готовой к взрыву.

Наш приезд в больницу вместе с сыном прошел, конечно, хорошо, но я не планирую практиковать такое часто. Мы вообще, чуть не столкнулись нос к носу с отцом Демьяна. Выезжали с Михаилом из ворот, а он как раз заезжал. Увлеченно разговаривал с кем-то по телефону, и только поэтому не обратил внимания на машину Демьяна, и нас, расположившихся в ней с малышом.

…

- А у меня для вас хорошая новость, - восклицает врач, едва я переступаю порог хирургического отделения клиники.

Он лично ловит меня в коридоре, и это уже само по себе удивительно. Обычно происходит все наоборот. Это мне приходится искать, подолгу ожидать, если он на операции. В общем, бегать за ним, чтобы расспросить о текущем состоянии Демьяна.

- Какая новость? – спрашиваю я, радуясь тому, что Леонид Петрович назвал ее хорошей, но все же держась настороже.

Я знаю, у врачей немного...специфический взгляд на все.

Хотя, может и правда хорошая, за последнюю неделю Демьян радует весь персонал.

Он уже подолгу сидит, и сам может есть, как мне обещал. Очень доволен этим фактом. Все время перед моими приходами, (я думаю, Михаил сообщает ему, что мы выезжаем, поэтому он точно в курсе), заказывает еду из ресторана, и заставляет меня разделять с ним обед.

Не больница, а просто курортный санаторий, со вкусной едой, и высококлассным внимательным персоналом. Разве что грязевого источника не хватает.

Я не отказываюсь, конечно. В положении Демьяна это самое малое, что я могу для него сделать. Пытаюсь не перечить без надобности, и развлекаю его, как могу.

Снова отмечаю определенно повышенный интерес к нашему малышу. Он спрашивает то одно, то другое. Все вроде бы между делом, а в итоге вытягивает из меня практически все, что касается ухода за ребенком.

- Еще немного, и тебя можно будет оставлять с Игорешкой наедине, - шутливо замечаю я, и по реакции Демьяна на мои слова с удивлением понимаю, что его не пугает и не ужасает данный факт.

И вот теперь, Леонид Петрович говорит какими-то намеками.

- Это сюрприз. Сейчас вы сами все увидите, - загадочно отвечает он на мой вопрос, не добавляя больше ни единого слова.

- Ладно, - киваю я, решив все выяснить сама, и придаю себе ускорения.

А когда влетаю в палату, то замираю на пороге в потрясении. Без возможности сделать еще хоть шаг, и едва дыша.

Сердцебиение учащается, дыхание перехватывает, тело покрывается мурашками…

Господи, я не могу описать своего состояния…Слишком много всего.

Я словно разогналась на американских горках, моя кабинка поднялась на самый верх, и теперь на скорости несется вниз, срывая чувства, и вызывая облегчение, эйфорию, восторг...

Потому что Демьян, он…Он стоит у окна, разглядывая двор, и курит свою любимую сигару.

Стоит у окна! Он-стоит-у-окна…Стоит…

- Демьян, - шепчу я, не веря, и в то же время наслаждаясь, кайфуя просто от того, что сейчас вижу.

Впиваюсь в него, и смотрю, смотрю, смотрю. Впитываю каждую деталь.

- Демьян! – восклицаю я, и чувствую, как вибрирует, срывается мой голос.

Он поворачивает голову, и я понимаю, что больше не в состоянии сдерживать эмоций.

Срываюсь с места и в одну секунду преодолеваю разделяющее нас расстояние.

Впечатываюсь в него, вжимаюсь, и, позабыв о барьерах висну у него шее.

- Господи, - снова перехожу на шепот. – Господи, господи, у тебя получилось! Еще…Буквально вчера Леонид Петрович говорил, что состояние нестабильное, и он не может дать точного прогноза, а сегодня…

- А сегодня я послал врачей, и их дурацкие прогнозы нахер.

От таких привычных для него выражений я начинаю смеяться, и глажу, глажу его плечи, шею, лицо.

- Молодец! Господи, я не знаю, что сказать. Это...очень круто, Демьян. Очень-очень круто. Впрочем, не сомневалась даже. Я знала, что ты сможешь!

- Всю ночь тренировался, и еще до этого, - говорит Демьян, улыбаясь. - Все благодаря тебе, Заноза Ви.

Он отбрасывает сигару, обнимает, и крепко прижимает меня к себе, делая наш контакт еще теснее.

А еще…я чувствую, как его губы легко, но с каждым поцелуем все ощутимее, проходятся по моим волосам.

Если так пойдет и дальше, то и до поцелуя в губы может дойти. Прямо в палате. Черт возьми.

- Так…Ну…, - произношу я отрывисто, и с трудом, прилагая все свои душевные силы, выбираюсь из объятий.

- Еще раз скажу. Я очень рада за тебя, Демьян.

- Что за официальный тон, Ви, - не спрашивает, но утверждает он.

- Дружественный.

- Дружественный?

- Да. Я же тебя предупреждала…насчет нас...

- Хоть в себя не приходи.

Демьян отворачивается, и снова закуривает, выпуская колечки дыма в открытое окно.

- Как долго ты можешь стоять? – спрашиваю я.

- Недолго пока. Сейчас уже буду ложиться.

- И курить тебе, сто процентов, нельзя.

- Конечно.

- Мне кажется, ты и встал только потому, что тебе это запрещалось.

- Пообедаем вместе? – без перехода спрашивает Демьян, и снова переводит на меня взгляд.

Я согласно киваю.

- Да.

Демьян тушит сигару, и возвращается обратно в постель.

Я вижу, что каждый шаг дается ему тяжело, и шатает всего. Но не рискую предлагать помощь. Он справляется, и привычно устраивается в полулежачем положении.

Медсестра, уже привыкшая к нашим посиделкам, сама встречает курьера, сервирует стол на колесиках и теперь вкатывает его в палату.