Часовые любви - Людмила Леонидова

— Не шучу, — насупилась Маша. — Я хочу попробовать немецкий шнапс.

— У нас есть в доме шнапс? — обращаясь к прислуге, сокрушенно покачала головой фрау Штайн.

— Найдется, — пряча улыбку, отозвалась пожилая служанка.

— Принесите, пожалуйста, — церемонно проговорила хозяйка дома. — Подайте в графине.

«Экая важность! — фыркнула про себя Маша. — У нас все из бутылки пьют».

— Конечно, фрау Штайн. — Прислуга удалилась и вернулась с подносом, на котором возвышалась рюмка со шнапсом и небольшое канапе.

Маша выпила и посмотрела по сторонам. Все уставились на нее, словно в цирке на фокусника.

Изумление достигло пика, когда закуска, предложенная ей, так и осталась нетронутой.

Брови фрау фон Штайн, взметнувшись вверх, так и прилипли к волосам, откуда брал начало затейливый кок ее прически.

Людвиг, улыбаясь, продолжал зачарованно смотреть на возлюбленную. Пробрать его не могло ничто. Даже осуждающий настрой родственников.

Однако Маша, чувствуя, что попала впросак, разнервничалась еще больше и назло всем пожелала повторить.

— Еще шнапса? — с выражением ужаса на физиономии уточнила мать Людвига.

Маша кивнула.

Залпом опрокинув в себя вторую рюмку, она на этом не остановилась. Решив продолжить демарш, Маша попросила сестру Людвига Герду покинуть место за роялем.

Та старательно, создавая атмосферу семейной встречи, с момента прихода гостей мучила замечательный инструмент. Ей на ухо наступил медведь, а потому она долбила рояль, бесконечно спотыкаясь и делая ошибки в простенькой музыкальной пьеске.

Заняв ее место, Маша с вызовом поинтересовалась, что желают послушать гости.

Все замерли в ожидании очередного казуса.

Взяв два аккорда из известного произведения Бетховена, Маша победоносно обернулась на притихшую публику и заиграла.

Играла Маша легко и эмоционально.

Музыке ее мама учила с детства. Мама окончила консерваторию и вообще была одаренной пианисткой. Но однажды сломала палец. С тех пор просто подрабатывала, давая частные музыкальные уроки, а когда умер отец, устроилась на работу в училище. Но от Маши не отставала. И ладошку держать заставляла, и гаммы ежедневно повторять. «Пианисткой не станешь, зато техникой игры ты у меня овладеешь!» — приговаривала мама.

За Бетховеном Маша исполнила Чайковского. А потом сложное произведение Баха. Людвиг, не подозревавший о ее возможностях, был потрясен.

Еще вчера полуголодная русская девчонка фотографировалась в Берлине на фоне мясной лавки, стараясь запечатлеть себя для соотечественников среди западного изобилия ветчин и колбас, а сейчас?..

Музыка смолкла.

Маше скупо похлопали, удивленные ее музыкальными способностями, однако не давая почувствовать себя победительницей.

Отличали ли они ее сносную игру от бездарной, ей было все равно. Важно, что она показала этой чванливой публике, на что была способна. И чтобы закрепить свою победу, вошла в раж и прочла стихотворение Гейне, подозревая, что не каждый из присутствующих мог повторить его наизусть.

Это были любимые стихи папы. Он разучивал их с Машей давным-давно. Разучивал, объясняя смысл каждой строчки великого немецкого поэта, проникнутые тонкой иронией, высмеивающей лицемерие и ханжество немецкого общества: