Выпускной роман - Светлана Лубенец

Так вот на этом самом уроке, куда явились сильно взвинченные Дунаевский с Ткачевым, Демократизатор очень активно пользовался своим демократизатором. Он провозглашал вопрос и неожиданным легким уколом в плечо призывал кого-нибудь к ответу. Одиннадцатиклассники отвечали бойко и весьма прилично. Историю, как и самого Игоря Игоревича, не любили, но изо всех сил зубрили, чтобы не связываться с обоими демократизаторами.

Олег Дунаевский чувствовал себя не в своей тарелке. Он не мог сосредоточиться на истории, потому что из головы никак не шло презрительное «Дергачиха», брошенное Ткачевым, реальным пацаном и старым другом. Что он хотел этим сказать? Что Юля на самом деле не такая уж и Юля, а именно Дергачиха, в чем каждый из парней их класса уже имел возможность убедиться? А может быть, это означало что-то еще более ужасное и отвратительное, что даже и в голову-то прийти не может? Дожидаться перемены Олег был не в силах. Он осторожно, чтобы не производить излишнего шума, оторвал полоску от последней страницы тетради по истории, неловкими после гипса пальцами написал Ткачеву: «Что ты имел в виду?» – и передал Томке Рогозиной, которая сидела сзади него как раз перед Русланом. Демократизатор в это время увлеченно тыкал указкой в другом конце класса. Ткачев довольно быстро сварганил ответ, и Олег сумел очень удачно устроить уже развернутую записку между тетрадкой и учебником, но прочитать не смог. Демократизатор, непонятным образом материализовавшийся у стола Дунаевского, ловко, как бабочку на иголку, наколол записку на тонкий щуп своей указки и потянул к себе. Олег не мог позволить, чтобы историк прочитал сообщение Ткачева, а потому схватился рукой за ненавистный демократизатор, сдернул с его кончика записку, положил в карман джинсов и взглянул в лицо учителю. Игорь Игоревич был бледен. Слегка разжав тонкие бескровные губы, он тихо, но четко сказал:

– Дунаевский, верните записку.

Олег покачал головой.

– Я повторяю: верните записку! – уже громче произнес педагог. На его щеках проступили красные пятна. Демократичный Демократизатор не привык к непослушанию.

Олег еще раз безмолвно покачал головой.

Игорь Игоревич покраснел уже всем лицом и рявкнул, что позволял себе только в исключительных случаях:

– Немедленно сюда записку или...

Учитель сделал паузу после «или», потому что еще не очень четко представлял, что сделает, если строптивый ученик так и не отдаст ему то, что он требует.

– Или что? – в полной тишине спросил Олег.

– Или вы, Дунаевский... – И историк сильней, чем обычно, ткнул Олега в плечо еще побаливающей руки своим демократизатором.

Педагог не договорил. Во-первых, потому, что так и не смог придумать достойного наказания нарушителю дисциплины, а во-вторых, случилось нечто непредвиденное и, казалось бы, совершенно невозможное. Дунаевский медленно встал со своего места, вырвал из рук историка демократизатор, легко переломил его о колено, бросил обломки на пол, спокойно, будто ничего особенного не случилось, сгреб учебные принадлежности в рюкзак, громко вжикнул его «молнией» и вышел из класса.

Конечно, охранник, неусыпно бдевший у дверей школы, на улицу Олега не выпустил бы, но старшеклассники на то и были старшеклассниками, что знали родную школу, как свои пять пальцев. Дунаевский быстрым шагом отмерил несколько коридоров и вышел на школьный двор из каморки, в которой уборщицы хранили швабры и ведра. Олег нисколько не удивился, когда довольно скоро его догнал Ткачев.

– Ну ты, Дунай, выдал! – уважительно произнес Руслан. – Игорек до сих пор в состоянии ступора. Прикинь, стоит над обломками, как над останками возлюбленной... даже жалко беднягу...

– Да пошел он... – прошипел Олег и резким движением затянул Ткачева за мусорные баки, поскольку увидел, как вдоль школьного двора чинно вышагивала директриса. Попадаться ей на глаза не стоило.

Убедившись, что Валентина Михайловна скрылась в дверях школы, Руслан начал было разговор о Демократизаторе, поскольку отдуваться за поломку дорогой его сердцу указки все равно придется и надо выработать тактику, но Дунаевский его перебил:

– Это потом. Рассказывай про Юлю!

– Дык... я тебе написал...

– Лучше расскажи все в подробностях!

– Чего рассказывать-то! Будто ты не знаешь, что у нас с 11-м «В» развернутые военные действия! Из-за тебя, между прочим! Дергачиха... то есть... Юлия Дергач, думаю, тоже от смеха корчилась, когда ты на линейке, как придурок, об асфальт шандарахнулся!

– Совсем сбрендили, да? Я, конечно, помню, как вы первого сентября о войне говорили, но даже не мог предположить, что эти разговоры всерьез. Да про мое падение уже все забыли. А если и не забыли, то мне ровным счетом на это наплевать! И потом... я же помню, вы и в волейбол у «вэшек» выиграли. Чего вам еще-то от них надо? Кому они мешают?

– Ты просто, Дунай, долго болел... ну с рукой... а потому не в курсе всего, – значительно произнес Ткачев и сплюнул прямо в помойный бачок.

– Ну так введи в курс! – гаркнул Олег, потому что у него уже все дрожало внутри от самых дурных предчувствий. Неужели Юля... Неужели с Юлей... – А ну говори, что тут без меня происходило!

– Да пожалуйста! – легко согласился Ткачев. – Во-первых, эти козлы выиграли у нас кросс!

– И что? Это все?

– Не все! После кросса они выиграли в баскет и в футбол!

– А что ж вы им дали выиграть?!

– А у нас двух лучших игроков не было: тебя и Петьки Быкова, который в другую школу ушел!

– И что ж, вы теперь будете воевать со всеми, кто у вас в спортивных состязаниях выиграет? – изумился Олег.

– Дело не только в этом, – отмахнулся Ткачев. – Одиннадцатый «В» ведет себя нагло и вызывающе, будто они хозяева школы! А кто они такие, чтобы чувствовать себя у нас как дома? Чужаки! Кретины из дебильной 722-й! Ты думаешь, почему их школу закрыли?

– На ремонт...

– Наивный! Выяснилось, что обучение там не соответствует требованиям общероссийских стандартов. А протекающую крышу можно было и летом залатать! Чего-то никто не латал! До сих пор школа стоит мертвяком.

– Ну... даже если и так! Одиннадцатый «В» остается только пожалеть! Им же в институты поступать. Чего вы к ним привязались? Пусть нормально учатся хоть последний год!

– Жалостливый, да? А ты знаешь, что у нас забрали Абрамыча?

Лев Абрамович был математиком. Уникальным. В классах, где он преподавал, отстающих по математике не было. Он непостижимым образом умудрялся из полностью неспособных к точным наукам детей воспитывать твердых троечников, а иногда и хорошистов.

– Как забрали? – удивился Олег.

– А так! Он теперь будет этих дебилов из 11-го «В» в институты готовить! Прикинь? – и Руслан снова послал плевок в помойный бак.

– А почему он не мог взять и нас, и 11-й «В»?