Все оттенки роз - Шейла Олсен

– Но этого ли ты действительно хочешь? – спрашивает Тэйт, глядя на меня так, словно чувствует царящий в моей голове сумбур.

– Не важно, хочу ли я этого, – признаюсь я. – Я просто должна.

Он откидывается на спинку сиденья, изучая меня, скользя взглядом по моему лицу. И хотя в другое время я бы залилась от этого краской, прямо сейчас я чувствую себя в безопасности.

– Ну что ж, – произносит Тэйт. – Мне остается только восхищаться твоей целеустремленностью.

Я не отвечаю. Не знаю, что сказать. В ответ лишь мягко улыбаюсь ему, и происходящее в ресторане уходит на задний план.

Но через секунду, нарушая момент, весь зал озаряет вспышка.

Кто-то только что сделал фотографию. Я бросаю взгляд на соседнюю кабинку, где все еще сидит та парочка. Мужчина в костюме и галстуке. Может, этот мужчина действительно знаменит. Я начинаю высовываться из кабинки, чтобы разглядеть его получше, но тут Тэйт поднимается с места.

– Готова? – спрашивает он.

– О… конечно. – Я встаю, и он проводит меня через кухню, мимо обслуживающего персонала и поваров, которые снова столбенеют и провожают нас взглядами.

Оказавшись снаружи, Тэйт не поворачивает туда, откуда мы пришли, а идет вглубь переулка, и в итоге мы попадаем на соседнюю улицу.

– В паре кварталов отсюда можно поесть мороженое, – говорит он.

Мне стоит вежливо отказаться – сказать ему, что я сходила с ним на свидание, и теперь сделка завершена. Вернуться к своей машине, и пусть этот вечер, который я прощу себе через какое-то время, останется в памяти коротким воспоминанием; но есть в этом парне нечто такое, что заставляет меня хотеть узнать о нем больше.

– Только если у них есть щербет, – в конце концов отвечаю я.

– Какой?

– Лаймовый.

– Нет! – Тэйт поднимает брови.

– Нет – в смысле «у них такого нет»? – спрашиваю я в замешательстве.

– Нет – в том смысле, что ты шутишь, никто не любит лаймовый щербет, – поясняет он. Но в его голосе слышится скорее любопытство, нежели упрек.

– Я люблю.

– Тогда ты, возможно, второй такой человек на планете.

Я смотрю на него, не понимая, то ли он шутит, то ли дразнит меня.

– Я серьезно, – добавляет Тэйт, прочитав мои мысли по выражению лица. – Обычно лайм не заказывают, предпочитая малиновый и апельсиновый вкусы. Я же ем только лаймовый щербет.

– Я тоже, – с улыбкой говорю я.

– Похоже, наша встреча была предопределена.

– Точно. – Я закатываю глаза, но не могу не захихикать. Наслаждаюсь этими последними мгновениями в его обществе, прежде чем мне придется с ним распрощаться.

Мы переходим перекресток, оказываясь рядом с тускло освещенным баром, и вдруг прямо перед нами возникает какой-то парень и вопит что-то неразборчивое. Я слышу резкий звук бьющегося стекла. Затем из дверей бара, вцепившись друг другу в рубашки, толкаясь и изрыгая ругательства, вываливаются двое парней. Раздается женский крик.

Я поворачиваюсь – а дальше все происходит настолько быстро, что я не успеваю среагировать: двое парней врезаются в меня, отчего я отшатываюсь назад и налетаю на что-то жесткое. Черт, как же больно! Я прижата к автомобилю, припаркованному у обочины. Парни ничего не замечают; они продолжают драться, то и дело наваливаясь на меня.

– Эй… – Я пытаюсь закричать, но выходит какой-то хрип. Я упираюсь в них руками, пытаюсь оттолкнуть, но эти двое слоновьего веса. Я не могу из-под них выбраться.

Теперь слышны и другие голоса: где-то на тротуаре верещит девушка, призывая их остановиться. Еще один голос, низкий, знакомый – Тэйт тоже кричит. Голоса смешиваются, отдаются звоном в ушах. Кто-то из парней нечаянно выстреливает локтем мне в подбородок. И меня снова обжигает болью. Я отворачиваюсь, пытаюсь заслонить лицо от очередного удара, но тут дерущиеся внезапно отрываются от меня.

Я глотаю воздух, пальцы инстинктивно ощупывают подбородок – кожа уже распухла и болит.

– Эй! – протестующе ревет один из парней, и я смотрю в его сторону, моргая. Между двумя противниками – Тэйт, он расталкивает их, ухватив одного за бицепс, а другого за футболку.

Все больше людей, вышедших из бара, толпятся на тротуаре. Тэйт быстро окидывает меня взглядом, его мышцы напрягаются, когда он отбрасывает в сторону того драчуна, что повыше. Какая-то девушка с прямыми черными волосами выскакивает из двери заведения и, цокая каблуками по тротуару, полетает к парню, которого Тэйт все еще удерживает.

– Отпусти его! – вопит она, как будто во всем виноват именно Тэйт. Он отпускает предплечье парня, и тот трясет рукой. На лице – страдальческая гримаса, правый глаз распух и постепенно становится черно-фиолетовым, из носа течет тонкая полоска крови. Девушка прикасается к его лицу, пытаясь вытереть кровь, но он ее отпихивает.

– Ты… – обращается к Тэйту тот тип, что повыше.

Из бара грохочет музыка, похожая на барабанную дробь, сотрясая теплый вечерний воздух. На улицу вываливаются еще люди, с бутылками пива и незажженными сигаретами в руках. Вероятно, надеются поглазеть на драку.

– Эй, ты! – снова кричит парень, но Тэйт не оборачивается. – Я тебя знаю, – добавляет он.

Тэйт подходит ко мне, когда та самая девушка вдруг взвизгивает:

– О боже!

– Пойдем, – настойчиво просит Тэйт, и я киваю. Кто-то хватает его за плечо, но он сбрасывает с себя руку.

– Так это правда ты, приятель, – удивляется парень с распухшим глазом. Толпа обступает нас, копошась, как рой насекомых, собираясь в кучки и стрекоча словами, которых я не могу разобрать.

Глаза Тэйта теперь широко распахнуты.

– Шарлотта, – обращается он ко мне так, чтобы только я могла его услышать.

– Что происходит? – спрашиваю я в замешательстве, глядя на лица приближающихся к нам людей.

Кто-то кричит:

– Это он!

Вокруг нас вспыхивают огни, фотовспышки ослепляют меня, я ничего не вижу. А потом слышу, отчетливо, как колокольчик, звенящий прямо у меня над ухом:

– Тэйт Коллинз!

Голоса становятся пронзительными, исступленными. Люди напирают на нас, пихают нас из стороны в сторону. Тэйт умудряется схватить меня за руку, но я вся обмякла, не в силах пошевелиться, не в силах переварить происходящее.

– Тэйт Коллинз! – снова вопит кто-то.

– Шарлотта, – повторяет Тэйт, но его оклик тонет в потоке других голосов. У меня звенит в ушах, воздух внезапно становится густым и липким, запруженным руками, взглядами и мигающими вспышками.

Тэйт Коллинз… он – Тэйт Коллинз.

Мои губы шевелятся, произнося это имя, которое оставляет во рту кислый привкус.