Доверься, он твой - Вера Копейко

Катерина сидела на диване, нажимала на кнопки пульта. На экране телевизора прыгала чужая жизнь. Люди, события, не имеющие к ней никакого отношения. Как и само занятие. Но в компьютер она не могла смотреть, опасаясь, что в тревоге нажмет не то и ей станет еще хуже.

Она пыталась отвлечься, успокоить себя. Конечно, если доктор Верхотин повез всю компанию в кукольный театр, то все не так плохо, в сотый раз твердила она себе.

Скорее бы прошла ночь, торопила она время. Вот если бы поехала к Вадиму, то она бы пролетела в один миг.

"Куда?" — ахнула Катерина. Эта мысль прилетела с экрана, не иначе, где в страстных объятиях душили друг друга двое.

С какой стати ей ехать к Вадиму! Свои проблемы каждый решает сам, разве не это ее главный принцип с некоторых пор?

Чтобы избавиться от глупых мыслей, Катерина выключила телевизор и решила лечь спать. Может, выпить от бессонницы? У матери что-то было, думала она, направляясь в кухню. Капли Морозова. Катерина выпила и легла.

Но сна ни в одном глазу. С непривычки или из осторожности налила мало, или они на нее не действовали.

Она видела перед собой доктора Верхотина — большеголового мужчину с седым ежиком, который по цвету сливался с корой старых берез. Эти березы в компании с елками и соснами окружали усадьбу, в центре которой высится и ширится деревянный дом.

Доктор Верхотин, он же хозяин Дома на Каме, куда она отвезла мать, прежде работал в областной больнице, в отделении неврологии. Наблюдая страдающих болезнью Альцгеймера, их родных — несчастных людей, беспомощных перед этой, казалось бы, беспричинной болезнью, он решился изменить свою жизнь и их — тоже.

Катерина заметила, что деревенские родовые дома наследники все чаще используют для дела. Если, конечно, нет необходимости оставлять выросшим детям квартиру в городе, а самим уезжать в дедов дом, тем самым освобождая поле жизни для нового поколения.

В деревенских домах устраивают охотничьи и рыболовные базы, приюты для сборщиков ягод и грибов. Но доктор Верхотин удивил всех окрест: устроил лечебницу, которая по своей сути община для больных. Он не сам придумал этот вариант.

— Западные и американские доктора раньше нас поняли, что такие, как ваша матушка, нуждаются в общении с себе подобными. Им необходима компания своих людей.

Катерина кивала. Она и сама додумалась до этого, наблюдая за матерью. Не только додумалась, но и дочиталась. Она изучила работы по медицине и психологии, желая понять, что такое болезнь Альцгеймера на самом деле.

Доктор Верхотин привел дом в полный порядок, но при этом не потревожил ни один калиновый куст. За многие десятилетия кусты так сильно разрослись, что когда они в цвету, дома не видно, все белым-бело. А осенью красным-красно от ягод.

На севере дома строят иначе, чем в центральной полосе. Здесь под одной крышей и жилые комнаты, и сарай, и хлев, и сеновал. Только баня за пределами, на самом берегу реки. Чтобы окунуться после парилки.

Когда появились первые "поселенцы", физически вполне крепкие люди, Верхотин купил двух свиней, кур, уток, двух коз и одного козла. Обитатели дома ухаживали за ними, кормили, выгуливали. Животные стали для них осязаемой частицей нормальной жизни.

Родственники больных платили за содержание в этом доме. Катерине доктор предложил расплачиваться по-другому — привозить лекарства. Она еще только искала свой препарат, поэтому привозила другие, причем не только для матери. Она покупала их дешевле, чем они обошлись бы доктору. А потом Катерина привезла свой препарат, на пробу.

Когда Катерина впервые увидела белый сад и горьковато-кислый аромат, казалось, заполнил все поры тела, ей захотелось с головой зарыться в кусты, спрятаться, не смотреть на тех, кто сидел в беседке. Так больно, так сладко на душе. Доктор говорил, усмехаясь, что горечь ягод спасает от девяноста девяти болезней. Но болезнь его подопечных — сотая.

В прошлом году, тоже в июне, Катерина с матерью сидели в саду, и мать, в который раз, рассказывала о том, что случилось в ту ночь… в том месте… с тем человеком… От которого мать родила брата Федора.

— Это было как землетрясение, — шептала мать.

Похоже на правду, соглашалась Катерина. Болезнь матери — не результат ли той ночи? Тектонический сдвиг в мозгах, который произошел по неизвестной причине, считала Катерина, усилили беременность и поздние роды. Мать родила Федора в сорок два года.

Но чем больше Катерина думала о первоначальной причине болезни, тем чаще думала: не попала ли мать в аномальную зону с тем мужчиной?

Она нашла это место на карте дяди Миши — судя по всему, место неземного счастья матери. А в таких местах, как она знала от дяди Миши, действуют мощные электромагнитные поля. Они, утверждал доктор Альцгеймер еще в начале прошлого века, могут подтолкнуть к гибели нейроны головного мозга.

Ее лекарство не должно допустить развала в голове матери и таких больных, как она. Что она называет развалом? Необратимый процесс, когда уменьшается объем мозга, атрофируются извилины коры, изменяется белое вещество полушарий. Мудрый доктор Альцгеймер предупреждал, что если не лечить в самом начале, то происходит самое страшное для больного и окружающих — разрушение психики. Ее препарат должен задержать развитие болезни.