Тайный шепот - Саманта Гарвер

Из дневника Харриет Р. Мосли

До меня дошло, что люди из высшего общества то и дело стремятся менять одежду, по нескольку раз в день, надевая новый наряд. Каждая из присутствующих здесь женщин одевается в одно платье для ленча, в другое – для светских занятий (чтения в гостиной, прогулок по саду), в третье – для обеда, и могу предположить, что все они будут в новых нарядах во время вечернего чаепития с рюмочкой бренди на лужайке. В среднем у каждой женщины с собой более двадцати платьев. Я привезла пять.

У меня попросту нет двадцати платьев.

* * *

Этой своего рода нервной привычкой Харриет обзавелась, будучи подростком, высоким и нескладным, ростом с большинство мальчиков. Она научилась обуздывать эту непроизвольную привычку, смирившись с тем, что никогда не будет тем маленьким изящным цветочком, о котором воркуют поэты. Нервный тик проявлялся лишь иногда, когда ей напоминали, сколь мало она походит на окружающих, а сама Харриет была слишком уставшей, чтобы вспомнить, что это не имеет никакого значения.

Прохладный вечерний ветерок щекотал ее лодыжки и заставлял трепетать пламя свечей, освещавших сад. Харриет рассеянно потянула вниз рукава-буфы своего платья. Отороченный кружевом вырез прикрывал плечи, что уже давно считалось немодным. Харриет вздохнула, рассматривая гостей, расположившихся среди роскошной зелени и ароматных цветов, и ощутила укол одиночества. Ее удивляло, что она почувствовала себя покинутой после единственной ночи, проведенной вдали от лучших подруг и теплого уюта городского дома. Но что-то в глубине души заставляло ее признаться себе, что она просто ищет совершенно определенного человека, которого почти не знает, но с которым ей так легко.

Потом Харриет увидела Оскара Рэндольфа, оживленно болтавшего с куда более пожилыми лордом и леди Честерфилд. Она улыбнулась. Словно почувствовав ее взгляд, Рэндольф посмотрел в сторону Харриет и помахал ей. Но улыбка Харриет увяла, а брови сошлись вместе – она поняла, что ищет вовсе не общества своего любимого автора. Байрон Эллиот, одетый в броский бирюзовый жилет и сюртук, стоял рядом с леди Крейчли. Он улыбнулся Харриет и поднял в ее честь бокал. Харриет поджала губы. Что бы там ни управляло ее душой, но она точно ищет не этого выскочку, стремящегося к внешнему сходству с поэтом.

– Мне хотелось закрыть вам глаза и попросить угадать, кто это.

Харриет узнала этот женский голос и повернулась. Ей улыбалась Элиза Пруитт, попросившая во время обеда чтобы Харриет называла ее Лиззи.

– Но я не смогла дотянуться.

– Элиза, право же! – Рядом с Лиззи, как и за ленчем, и за обедом, находилась ее мать. Черты ее лица вдруг заострились, а брови сошлись вместе, словно она принюхивалась к особенно мерзкому запаху. – Леди не заговаривает с другими в такой манере. – Беатрис Пруитт нахмурилась, глядя на дочь, а потом повела взором в сторону Харриет, словно показывая, что сама-то она выше подобного неподобающего леди поведения.

– Сказали бы мне, Лиззи. – Харриет проигнорировала взгляд пожилой дамы, улыбнувшись ее дочери. – Я бы сама закрыла себе глаза.

Юная Лиззи – хорошо, если ей уже исполнилось девятнадцать, – захихикала. Харриет еще за ленчем заметила, что, смеясь, Лиззи обязательно прикрывает рукой рот. Возможно, тоже нервная привычка, только она не маскирует плохо сидящие на ней платья, а прикрывает выдающиеся вперед верхние зубы. Тогда, за обедом, Харриет пожалела Лиззи – ее грубо выбранили за то, что она протянула пустой бокал слуге, остановившемуся около нее с бутылкой вина. Элиза тут же опустила бокал и уставилась на тарелку с десертом, а за столом повисла мгновенная тишина. Но леди Крейчли искусно, как профессиональный ведущий, продолжила беседу с того места, где она прекратилась, и остальные гости сделали вид, что не заметили смущения Лиззи.

Все, кроме Харриет – она продолжала смотреть на Лиззи до тех пор, пока та не подняла голову. Решив, что если это действует на Изабель, то подействует и на других, Харриет, глядя себе на кончик носа, скосила оба глаза.

Отрывистый кашель Элизы очень походил на приглушенный смешок.

– А я думала, что вы не любите покидать свою комнату после наступления темноты, миссис Пруитт, – произнесла Харриет.

– Я всегда недоумевала, что это за дамы такие, любящие выходить поздно вечером, мисс Мосли, – фыркнула Беатрис. – Именно в темноте большинство женщин забываются и ведут себя совершенно неподобающе.

– В самом деле? И мои подруги, и я сама с удовольствием позволяем себе немного развлечься по вечерам – суаре и все такое. Не могу говорить о себе, но заверяю вас, мои подруги обладают безупречными манерами.

Беатрис смерила ее взглядом с ног до головы.

– Не сомневаюсь, – бросила она.

– Я бы с удовольствием посетила званый вечер, – выдохнула Лиззи с такой тоской, что это тронуло сердце Харриет.

Она могла бы рассказать Элизе, что все эти вечерние балы не представляют собой никакого особого интереса – за исключением того последнего бала, где ей довелось увидеть весьма необычный танец леди Абигайль Гаррет и ее любовника и, как ни странно, одновременно ее дворецкого. Харриет не хватило смелости сказать, как утомительны эти вечера для женщины, которая ростом выше, чем большинство присутствующих мужчин. Однако мужчин винить не приходится. Наверняка пригласить кого-то на танец – уже достаточное испытание для нервов, а тут еще дама возвышается над тобой…

– Не говори глупостей, Элиза, – заявила Беатрис. Она была занята рассматриванием окружающих и не заметила выражения лица дочери, которую сильно ранила своими словами. – У тебя нет денег и нет надежды на выгодный брак. Незамужним женщинам без гроша в кармане рады только в том случае, если они необыкновенные красавицы. Кому ты нужна на светском приеме? Мисс Мосли хотя бы обладает финансовой независимостью.