Прекрасная толстушка. Книга 2 - Юрий Перов

Лека замолчал и, подняв воротник своего светлого плаща, как черепаха в панцирь, втянул в него голову. Я не решилась спросить его о чем-либо, хотя в голове моей вертелись тысячи вопросов.

— У тебя закурить не найдется? — спросил он.

— Ты же бросил? — удивилась я.

— Сейчас бы закурил… Тебе не противно меня слушать?

— Нет.

— Многих бы затошнило от таких разговоров.

— Мне не противно… — я замялась, подыскивая слово. — Мне грустно.

— Конечно, грустно, такой парень пропадает… Для кого пропадает? Для женщин, для тебя? Извини. А кто сказал, что я должен жить для тебя? Для себя я не пропадаю. И для таких же, как я, тоже далеко не пропащий… На отсутствие внимания не жалуюсь…

— И все-таки, как это начинается? — не удержалась я от вопроса. — Когда и как ты узнал, кто ты?

— Это происходит не сразу… Тебе действительно интересно?

— Да, конечно. Иначе бы я не спрашивала.

Лека остановился. Мы уже были в начале Тверского бульвара около магазина «Армения».

— Не хочется идти домой… — сказал Лека. — Если ты не устала, пойдем к тебе… у тебя выпить есть что-нибудь?

— Найдем, — сказала я.

— Тогда пойдем, — сказал Лека, облегченно вздохнув.

— Подожди, — спохватилась я. — Ты что — не собирался проводить меня до дому?

— Да нет, что ты! — испугался Лека. — Просто если б у тебя не было выпивки, я бы сбегал напротив, в «Елисеевский».

— Так он же не работает.

— Сторож торгует до утра.

— И где он сидит?

— Есть одна заветная дверца со стороны Козицкого… — загадочно ухмыльнулся Лека. — И специальный стук, чтобы он знал: идут свои.

— А мне не скажешь?

— Зачем тебе?

— Как зачем? Зачем тебе, затем и мне.

— Тебе поклонники сами принесут.

— Ага, — сказала я, — значит, когда ты идешь… — я засомневалась в правильности слова, но во второй раз с разбегу одолела: — Когда ты идешь на свидание, то выпивку покупаешь ты?

Лека поморщился.

— Опять примитивно мыслишь и, как следствие, дела ешь неправильные выводы.

— Никаких я выводов не делаю…

— Делаешь, делаешь. Ты ведь подумала: «Ага, если он по купает выпивку, значит, он вроде кавалера, а тот, другой, вроде дамы. Этот активный, а тот пассивный». Это расхожее заблуждение. В любви не бывает актива и пассива. В любви все равны. Когда вы, то есть обычные люди, встречаетесь, вы же не думаете, кто из вас активный, а кто пассивный.

— Да разве можно сравнивать?

— Можно. Если я не буду сравнивать с обычными любовными отношениями, ты ничего не поймешь!

— Но когда парень подходит к девушке, чтобы познакомиться, она играет пассивную роль.

— Только не надо лицемерия. А то, что она стреляла в него весь вечер глазками, перешептывалась и хохотала с подругами, разговаривала чуть громче, чем нужно, — это ты в расчет не берешь. Бедному парню только-только одна единственная мыслишка в голову пришла и он подошел, а тут какая предварительная работа была проделана… Да и не всегда парень первый подходит. А если, к примеру, девушка пригласила парня на «белый танец», и они так познакомились и впоследствии поженились, то ты будешь считать этого парня пассивным, а ее активным партнером?

Он замолчал. И я молчала. Для меня это была слишком новая точка зрения.

— Я же тебя спросил?

— А я думала, что это риторический вопрос.

— Никакой риторики. Я тебя прямо в лоб спрашиваю: парень, к которому первой подошла девушка, активный или пассивный?

— Не знаю…

— А если она его всю жизнь будет сильнее любить, ревновать и все такое прочее?

Я пожала плечами.

— То-то и оно! — воскликнул Лека. — Вы все примитивно рассуждаете, что пассивный гомик — это тот, кого имеют, а активный — тот, кто имеет… Стало быть, пассивный — это псевдоженщина, а активный — это все-таки еще мужчина. И так определено природой. При этом к пассивному вы относитесь с презрением, а к активному — с легким непониманием… Нет, Мэри, это не так. Тут дело не в физиологии, а в темпераменте…

Мы подошли к моему дому, и Лека галантно открыл передо мной нашу тяжелую входную дверь.

На лестнице у нас, как обычно, лампочки горели через одну, и Лека бережно подхватил меня под локоть.

— И все-таки ты не рассказал мне, как это начинается…

— Ты хочешь, чтобы я насухую рассказал историю своей жизни?

— Да нет, я просто хотела узнать, как это со всеми бывает, — гнула я свое. Мне не давала покоя моя история с Никой. В какой-то момент разговора я начала опасаться, что я скрытая лесбиянка и сама этого не знаю, но именно поэтому и не нахожу нормального счастья с мужчиной.

— А со всеми это происходит каждый раз по-разному. У каждого своя история. Я могу рассказать только свою. О других у нас рассказывать не принято.

4

У меня дома был коньяк и немножко «Шартреза» для Татьяны. После того случая с неудачной попыткой спровоцировать выкидыш я на него смотреть не могла. А для Таньки он по-прежнему оставался любимым напитком.

Разволнованная своими мыслями, я с удовольствием тяпнула с Лекой рюмочку коньячку. Он выпил сразу вторую, пососал лимонную дольку, налил себе третью, сделал маленький глоток и заговорил:

— Началось, как я уже сказал, еще в школе, в восьмом классе. Все мои друзья ходили смертельно влюбленные и морочили голову своими любовными переживаниями. А я их не понимал. Ну девчонки и девчонки. Ну у одной грудь, у другой ноги, у третьей задница. Ну волосы… Один мой дружок признался, что когда он видит, как сбоку под черным фартуком обтягивается грудь у его соседки по парте, то у него сразу встает. Он даже несколько раз дрочил прямо на уроке. Засунет руку в карман и щиплет за головку до щекотки…

— До чего, до чего?

— Пацаны тогда слово «кончать» еще не знали… Дрались до первой кровянки, а дрочили до первой щекотки. — Какое неприятное слово…

— Зато точно передает ощущение.

— Я не про щекотку…

— Не станет же пацан в пятнадцать лет говорить: я мастурбирую. Он такого слова не знает. А словом «онанизм» нас с пятого класса врачи пугали на внеклассных занятиях. Говорили, будешь онанировать — пропадет память, потеряешь аппетит, покроешься прыщами, не сможешь вести нормальную половую жизнь. Так что это слово самое подходящее.

— Извини, я тебя перебила.

— Ничего, — криво улыбнулся Лека, — я не собьюсь. Это же моя жизнь…

Он налил себе еще коньяка, махнул рюмку залпом и продолжал: