Пробуждение Оливии - Элизабет О’Роарк

–Я же сказала, что не знаю,– рычит Оливия, крепче натягивая его футболку, так что Пирсал начинает задыхаться.– Задашь мне еще один вопрос – и я затолкаю твои яйца тебе же в глотку.

Тут я наконец прихожу в себя и отрываю ее от Пирсала, а затем велю всем продолжать тренировку. Как только зрители расходятся, я резко поворачиваюсь к Финнеган:

–Что, черт побери, это было?

–Он цеплялся ко мне.– Она стоит раскрасневшаяся, частично от гнева, частично от смущения, и избегает моего взгляда.

–Он всего лишь задал вопрос.– Я удивленно смотрю на девушку, не понимая, почему она так завелась из-за чего-то столь незначительного.

–Он надо мной смеялся,– шипит Оливия. Голос звучит сдавленно, словно горе и гнев сжимают ее горло.– Ты разве не расслышал? Кто-то калечит ребенка ножом, а для вас это все гребаная шутка, да?

Я застываю на месте, мучительно медленно скрывая изумление. Она всерьез утверждает, что в детстве кто-то ударил ее ножом? Я даже не знаю, как на это реагировать. Кто вообще мог такое сделать?

–Он наверняка и понятия не имел, что речь о чем-то настолько серьезном,– наконец произношу я.

–Ну конечно, не имел,– закатывает она глаза.– Ни с кем из вас не происходит такое дерьмо. Вы все только сбегаетесь со своей сраной «заботой», пуская слюни в надежде выведать пару кровавых подробностей. Но почему-то при этом осуждают меня, хотя я всего лишь не хочу выставлять свою жизнь на всеобщее обозрение.

Я запускаю обе руки в волосы. Я мог бы перечислить великое множество плохих событий, которые случались с другими людьми, но, честно говоря… Похоже, ее история все бы переплюнула.

–Знаешь, если бы ты просто ответила на вопрос, на этом бы все и закончилось.

–Я и ответила на него,– шипит она, отворачиваясь.– Ты сам-то много помнишь из своего детства?.. И в любом случае, даже если бы я знала, это не его собачье дело.

С ума сойти: кто-то ударил ее ножом.

Я никак не могу это переварить… На самом деле я вообще хочу стереть эту информацию из памяти, потому что она пробуждает во мне сочувствие, а Оливия из тех девушек, которым опасно сочувствовать. Сначала вы их жалеете, но вскоре начинаете им многое прощать и делать ради них исключения. Дело в том, что ее шансы прожить еще одну неделю и не подраться с Бетси отнюдь не велики. Какова вероятность, что она проживет без драк целый сезон? Просто нулевая. Поэтому привязываться к ней в лучшем случае бессмысленно, и я хочу выбросить все это из головы – выбросить ее из головы. Должно быть, я впервые по-настоящему благодарен, что могу отправиться на ферму и целиком погрузиться в работу.

–Что-то случилось на работе?– спрашивает мама, когда я приезжаю домой. Иногда она видит меня насквозь с такой легкостью, что это даже немного пугает.

–Ничего такого уж неожиданного.

–Но что-то не так?..

–Все так,– качаю головой я.

Разумеется, это ложь, но правда в том, что я и сам не знаю, что не так. Я не понимаю почему, но, похоже, в моей голове появилось отдельное место специально для Оливии Финнеган: если я не думаю о чем-то еще, мое внимание автоматически возвращается к ней.

Когда я пробыл в поле по меньшей мере часа два, ко мне подъехала мама на гольф-каре.

–Ты оставил в доме свой телефон,– сообщила она, протягивая мне его.– Он все звонил и звонил.

Только тогда я понимаю, что солнце уже садится.

Вот дерьмо…

Как только я беру его в руки, телефон снова начинает звонить.

–Привет, Джесс,– говорю я, уже заготавливая извинения. Я и впрямь самый паршивый парень на свете. Ей столько всего приходится терпеть…

–Ты весь день не звонил. Во сколько ты приедешь? Мы ведь к семи должны быть у Кэт.

Черт. Уже начало седьмого, я весь в поту, а от мамы до Джессики ехать минимум двадцать минут.

–Я немного опоздаю. Прости. Я помогал маме и…

–Все в порядке,– тут же говорит она.– Я знаю, что твоя мама сейчас на первом месте.

За все время, что мы встречаемся, Джессика ни разу не заставляла меня чувствовать вину за то, что я столько времени посвящаю ферме. Однако сейчас она наверняка расстроенно накручивает на палец локон своих рыжевато-каштановых волос, а ее полные губы надуты от обиды. Эта мысленная картина заставляет меня устыдиться. Она заслуживает лучшего, чем парень, который за весь день о ней ни разу не вспомнил.

И я клянусь себе, что буду больше стараться.

Глава 11

Оливия

Шрам на моей спине – единственная крошечная подсказка о прошлом, которое я едва помню.

Когда-то у меня были и брат, и родители, но они покинули меня один за другим. Теперь мне остались лишь воспоминания о семье. Нечеткие и совершенно ненадежные. Тем не менее я продолжаю думать о них, как бы ни хотела перестать. И в некоторые дни мысли об утерянной семье особенно настойчивы.

Это воскресенье – один из таких дней. Где-то там мой брат празднует свой двадцать четвертый день рождения. Он сбежал, когда ему было восемь. Мэттью всего на три года старше меня, хотя в то время разница казалась просто колоссальной. Год спустя родители тоже меня бросили и уехали. Помню, как я беспокоилась, что однажды брат захочет вернуться, объявится у нашего старого дома, словно заблудившийся пес, но обнаружит, что нас там нет.

Интересно, он так же одинок, как и я? Может быть, уход из дома в таком юном возрасте дал ему фору; возможно, кто-то его приютил. Сейчас он, наверное, уже окончил какой-нибудь университет. Ему всегда нравилось строить: он сооружал замысловатые башни из банок и палочек, такие шаткие конструкции, которые разрушало первое дуновение ветерка. Так что, возможно, теперь он инженер или архитектор. Может быть, он уже женат или подумывает об этом…

На ужин я беру кекс, но не съедаю его сразу, а закрываю глаза и загадываю желание, как будто на нем горит свеча и как будто право загадывать желание сегодня за мной: яжелаю, чтобы жизнь моего брата оказалась счастливее, чем моя.

Я просыпаюсь незадолго до рассвета на незнакомой дороге, вся в поту. Сердце в груди все еще колотится как сумасшедшее.

День рождения Мэттью всегда навевает кошмары, так что, пожалуй, мне следовало этого ожидать. Я делаю шаг и вздрагиваю от боли. Подняв ногу, замечаю большой кусок стекла, застрявший в пятке.