Медный всадник - Полина Саймонс

– Ты знаешь молитву, Александр? – спросила Татьяна. – Молитву по нашей матери?

Александр молча покачал головой. Но она увидела, как он перекрестился и прошептал себе под нос несколько слов.

– Так ты все-таки знаешь молитву? – повторила Татьяна.

– Только не на русском, – шепотом пояснил он.

Они вернулись домой. Александр неожиданно пришел в хорошее настроение.

– Девочки, – объявил он, – не поверите, что я принес! Исключительно для вас!

Оказалось, что он притащил мешок картошки, семь апельсинов, добытых бог знает где, полкилограмма сахара, двести пятьдесят граммов ячменя, льняное масло. Под конец, улыбаясь Татьяне во весь рот, он предъявил три литра моторного масла.

Татьяна обязательно улыбнулась бы в ответ… если бы посмела.

Александр показал ей, как делать светильники. Налив немного масла в блюдце, он прикрыл его сверху другим и сунул внутрь увлажненный фитиль, оставил конец снаружи и зажег. Света было достаточно, чтобы читать или шить. Потом Александр вышел и вскоре вернулся с дровами. Сказал, что нашел внизу сломанные балки. Он даже принес воды.

Татьяне так хотелось коснуться его! Но Даша не отходила от жениха. Ни на шаг. Татьяна даже не могла встретиться с ним глазами. Она заварила чай, положила туда сахар – какое счастье. Сварила три картофелины с ячменем. Разломила хлеб. Они поели.

После она попросила у Александра мыла, нагрела воды на буржуйке и вымыла лицо и руки.

– Спасибо, Александр, – облегченно вздохнула она. – А о Дмитрии ничего не слышно?

– Пожалуйста. О Дмитрии ничего не слышно. А тебе он не пишет?

Татьяна покачала головой.

– Саша, у меня начали выпадать волосы, – пожаловалась Даша. – Смотри.

Она дернула себя за волосы. Длинная черная прядь так и осталась у нее в руке.

– Не надо, Даша, – попросил он, оборачиваясь к Татьяне. – Таня, а у тебя волосы тоже выпадают?

Его взгляд грел не хуже буржуйки.

– Нет, – пробормотала она. – Если вдруг начнут, за одну ночь я стану лысой. Но у меня цинга. – Она вытерла рот, боясь, что на губах останутся следы крови. – Хоть бы апельсины помогли.

– Съешь все, прямо с кожурой, только не сразу. Кстати, девочки, не выходите по вечерам из дома. Это опасно.

– Не будем.

– И всегда запирайте двери.

– Мы всегда запираем.

– Тогда как получилось, что я потянул за ручку и вошел?

– Это все Таня. Она оставила дверь открытой.

– Нечего все валить на сестру. Говорю же, проверяйте чертову дверь.

После ужина Александр принес из кухни пилу и распилил обеденный стол и стулья на маленькие брусочки, так, чтобы поместились в буржуйке. Пока он работал, Татьяна стояла рядом. Даша, завернувшись в одеяла, сидела на кушетке. В комнате стоял холод. Они никогда сюда не входили: спали и ели в другой комнате, где окна были целы.

– Александр, сколько тонн муки сейчас идет на наш хлеб? – спросила Татьяна, складывая дрова в угол.

– Не знаю.

– Александр!

Тяжелый вздох.

– Пятьсот.

– Пятьсот тонн?

– Да.

– Пятьсот, – мечтательно протянула Даша. – Как много!

– Александр!

– Я молчу.

– А в июле? Сколько уходило в июле? – не унималась Татьяна.

– Что я, заведую продовольствием? Что ты меня пытаешь?

– Отвечай! Сколько?

Очередной вздох.

– Семь тысяч двести.

Татьяна ничего не ответила. Только искоса посмотрела на сестру. Но Даша уже ушла в свои мысли. Немигающие глаза смотрели на Александра.

– Что же, во всем есть хорошие стороны: пятьсот тонн лучше, чем ничего! – жизнерадостно прочирикала Татьяна.

Все трое, устроившись на кушетке, прижались друг к другу, озаренные только слабым светом буржуйки, почти не разгонявшим полумрак. Александр сидел между сестрами. На Татьяне были сшитые мамой телогрейка и стеганые штаны. Отвороты ушанки, подвязанные под подбородком, прикрывали лоб и уши. На виду оставались только нос и рот. Ноги всех троих прикрывало одно одеяло. В какой-то момент Татьяне захотелось спать. Она положила голову на плечо Александра. Его рука легла ей на колено.

– Есть такое выражение, – обронил он. – «Хотел бы я быть немецким солдатом с русским генералом, британским вооружением и американским пайком».

– С меня хватило бы и американского пайка, – хмыкнула Татьяна. – Александр, теперь, когда американцы вступили в войну, нам станет легче?

– Думаю, да.

– Думаешь или точно знаешь?

– Абсолютно точно. Во всяком случае, у нас появилась надежда.

– Если мы сумеем выбраться из этой передряги живыми, – послышался голос Даши, – клянусь, немедленно уедем из Ленинграда к Черному морю, где никогда не бывает холодно.

– Вряд ли в России найдется такое место, – покачал головой Александр. Очевидно, армию снабдили зимним обмундированием, потому что он был в полушубке и ушанке. – Мы слишком далеко к северу. Зимы в России всегда холодны. Разве что уехать в Среднюю Азию.

– А есть такое место на земле, где температура не опускается ниже нуля?

– Аризона.

– Аризона? Это в Африке?

– В Америке, – поправила Татьяна, наслаждаясь теплом, исходившим от печурки и от Александра. Она поудобнее устроилась головой на его плече.

– Да, это американский штат, – подтвердил Александр. – Рядом с Калифорнией. Пустынная земля. Сорок градусов летом. Двадцать – зимой. Никогда не бывает ни снега, ни морозов.

– Брось! – не поверила Даша. – Сказки рассказываешь. Может, Таня и поверит, а я слишком стара для такого.

– Это правда. Никогда.

Закрыв глаза, Татьяна прислушивалась к звучному завораживающему голосу. Хоть бы он не замолкал. До чего же красивый голос. Она могла бы дремать и дремать под него, как под тихую музыку, спокойную, размеренную, вселяющую уверенность, зовущую к вечному отдыху… Иди, Таня, иди…

– Это невозможно, – возражала Даша. – Ты все сочиняешь.

Татьяна сняла ушанку и уставилась на мерцающий оранжевый огонек.

– Тата, – тихо выговорил Александр, – ты знаешь, что я говорю правду. Хотела бы ты жить в Аризоне, американской Италии^[9], штате маленькой весны?

– Конечно.

– Как ты назвал ее? – вяло спросила Даша.

– Татьяна.