Дворец ветров - Мэри Маргарет Кей

Несмотря ни на что, Каири, напрочь лишенная тщеславия, считала естественным, что любовь Шу-шу к матери неизмеримо больше, чем любовь к ней, хотя Джану-рани не сделала ничего, чтобы заслужить любовь своей дочери (разве что произвела ее на свет), тогда как сама она с неустанной заботой ухаживала за девочкой, играла с ней, утешала ее и нежно любила. Однако всю меру обожания, с каким Шу-шу относилась к матери, Каири осознала, только когда Джану-рани умерла.

Девочка впала в такое безумное отчаяние, что все обитательницы занана нисколько не сомневались, что она умрет от горя. Она истерически рыдала, визжала и попыталась выброситься из окна, а когда Каири помешала ей сделать это, она накинулась на сводную сестру, точно дикая кошка, расцарапав ей лицо до крови. Запертая в комнате с зарешеченными окнами, Шу-шу отказывалась от всякой еды, и тот факт, что она продержалась без пищи пять дней, убедительно доказал, что в ней больше жизненных сил, чем все предполагали на основании хрупкого телосложения и болезненности девочки. Она оставалась глуха ко всем попыткам Каири привести ее в чувство и утешить. В конце концов Нанду положил конец всей этой нервотрепке, ворвавшись в комнату и отругав младшую сестру в самых крепких выражениях, какие только могли прийти в голову разгневанному и взбешенному брату.

Как ни странно, это подействовало – отчасти потому, что, будучи не только старшим братом, но и махараджей Каридкота, Нанду пользовался двойным авторитетом у Шушилы, но главным образом потому, что он был мужчиной, а следовательно, великим и всемогущим существом, чьи желания – закон для любой женщины. Всем индианкам сызмалу внушают, что их первый долг состоит в подчинении и послушании, и во всей стране не нашлось бы ни одной женщины или занана, которые не находились бы под неоспоримой властью какого-нибудь мужчины. Шушила смиренно покорилась приказам брата, чей гнев преуспел там, где оказалось бессильным любящее терпение Каири-Баи, и в занане снова воцарился покой.

Но в результате такого сурового обращения с ней Шушила неожиданно перенесла на брата все слепое обожание, какое питала к матери, и обитательницы занана, ожидавшие, что после смерти Джану-рани влияние сводной сестры на девочку значительно возрастет, с удивлением (а иные – с облегчением) обнаружили, что ничего подобного не произошло. В этом смысле положение Каири-Баи осталось прежним, хотя во многих других изменилось, причем к лучшему, ибо Нанду чрезвычайно дорожил своей репутацией и в любом проявлении неуважения к его близким родственникам видел личное оскорбление, а Каири-Баи была принцессой из правящей династии и его единокровной сестрой.

Джули не заглядывала далеко вперед, она давно поняла, что лучше жить сегодняшним днем и предоставить будущее воле богов. Она считала само собой разумеющимся, что однажды выйдет замуж, ведь замужество – удел каждой девушки. Однако ее отец в силу своей лености все никак не удосуживался заняться этим делом, а мачеха из ревности не желала устраивать ей выгодный брак, но при этом слишком боялась раджи, чтобы попытаться выдать его старшую дочь за низкородного человека. Таким образом, вопрос о замужестве Каири-Баи был отложен в долгий ящик, и со временем стало казаться маловероятным, что для нее удастся найти приличную партию. В конце концов, она была уже слишком стара для невесты.

После смерти ее отца, а потом и мачехи препятствие к браку осталось, но теперь оно заключалось в гордости Нанду, который даже не допускал мысли о том, чтобы выдать свою сводную сестру за низшего по положению. Кроме того, он не желал, чтобы она опередила его родную сестру в таком деле: Шушила должна выйти замуж первой, причем за правящего князя. И только потом он выдаст Каири за какого-нибудь менее значительного человека. Нанду ясно понимал, что это будет непросто, поскольку она старовата для невесты да еще и нехороша собой: высокая нескладная женщина с широкими скулами, большим ртом и руками чернорабочей служанки – или европейки. Но все же она дочь его отца.

Зато маленькая Шушила обещала стать настоящей красавицей, и уже поступило несколько предложений о браке с ней. Правда, пока ни одно из них не нашло одобрения у ее брата. Он находил недостаточно впечатляющим либо общественное положение, либо состояние претендентов, а в двух случаях, когда таких препятствий не было, просители владели землями в непосредственной близости от Каридкота.

Нанду не забыл, как в свое время его отец получил во владение спорное княжество Каридарра, и не собирался создавать ситуацию, которая позволит одному из потомков сестры Шушилы однажды предъявить притязания на его территории. Он был в высшей степени осторожен и предусмотрителен. Когда наконец поступило предложение от раны Бхитхора, Нанду ответил согласием, хотя никто не назвал бы подобную партию блестящей: Бхитхор был маленьким захудалым княжеством с весьма скромным доходом, и рана, средних лет мужчина, уже похоронил двух жен и произвел на свет не менее семерых детей – одних девочек. Обе его жены умерли в родах, последняя всего год назад (по слухам, не без помощи яда), а все пятеро из семи дочерей, не умершие в младенчестве, были значительно старше Шушилы. Но он принадлежал к более древнему и благородному роду, чем Нанду, и прислал на удивление богатые дары. Что самое главное, Бхитхор находился в пятистах с лишним милях к югу от Каридкота – такое расстояние исключало вероятность, что какому-нибудь будущему ране придет в голову притязать на владения Нанду. Поэтому махараджа Каридкота счел такую партию вполне разумной и удовлетворительной. Но его маленькая сестра пришла в ужас.

Шушила всегда знала, что однажды выйдет замуж, но сейчас, когда бракосочетание стало делом недалекого будущего, ею овладела паника. Мысль о том, что она должна покинуть родной дом и всех знакомых, надежных людей, окружавших ее с детства, и отправиться за сотни миль на другой конец Индии, в чужие края, к чужому мужчине – пожилому вдовцу, казалась невыносимой. Она никуда не поедет, не поедет! Она лучше умрет…

По занану снова разнеслись истерические вопли и горестные стенания, и на сей раз даже самый страшный гнев брата не оказал на Шушилу действия, хотя Нанду пригрозил избить ее до полусмерти, коли она не подчинится. Но в отличие от Анджули Нанду не понимал, что в основе дикого ужаса и отчаянного сопротивления сестры лежит страх куда более чудовищной смерти. Смерти на костре. Рядом с ней избиение казалось пустяком…

– Это все дело рук нотч, – объяснила Анджули во время одного из своих визитов в палатку Аша. – Джану-рани приказала, чтобы ее дочь тщательно наставили во всех вещах, какие надлежит знать женщине знатного происхождения. Не только в соблюдении религиозных обрядов и правильном отправлении пуджи, но и во всех вопросах церемониала и этикета, а также в вопросе долга жены перед мужем. Шушилу учили этому чуть ли не с пеленок, и малышке едва стукнуло пять лет, когда ей показали отпечатки ладоней на Воротах сати – помнишь их? – и сказали, что если она сама когда-нибудь овдовеет, то должна будет сгореть заживо на погребальном костре вместе с телом мужа. А потом бедняжку заставляли мешать кипящий рис крохотным пальчиком, чтобы она училась терпеть жар огня, не моргнув глазом.

Комментарий Аша был яростным и непечатным, и, хотя он прозвучал на английском, Анджули не потребовалось перевода – одного тона оказалось достаточно. Она согласно кивнула и задумчиво промолвила: