Дотянуться до звезд - Луанн Райс

Алан держал ее за руку. Она вцепилась в него, словно клешней. Сжимая пальцы, он мечтал о том, чтобы она никогда его не отпускала. Ее волосы разметались по лицу, пот стекал по ее телу. На ранней стадии родов она не сводила глаз с двери, будто надеялась, что Тим одумается и с топотом вбежит к ней в палату.

Подошло время принимать ребенка. Врачи столпились вокруг нее. Сидя у ее изголовья, Алан удерживал Диану за плечи.

— Ты молодец, Диана, — говорил он, словно подбадривал игрока на бейсбольном поле. — У тебя отлично получается, это девочка.

Она схватила его за подбородок.

— Скажи мне, — взвыла она, — что я поступаю правильно.

Младенец еще не родился, и они не знали, что ждало ее в будущем. Но Диана лишилась мужа и подписалась на пожизненный уход за ребенком, который никогда не поправится. Алан не имел ни малейшего представления о том, что говорил, но его ответ шел из глубин души и сердца.

— Да, Диана, — прошептал он. — Ты поступила правильно.

— О, — ревела она. — Надеюсь, что это так…

— Обещаю заботиться о ней, — сказал Алан. — Всю ее жизнь; пока тебе будет нужна моя помощь.

— Спасибо, — сказала Диана, тужась, пыхтя, выталкивая ребенка наружу. В палате царило нетерпеливое оживление, каждый врач понимал, что его специальности обязательно найдется применение. Диана запрокинула голову, ее кожа блестела, волосы развевались, вены на шее напряглись, словно проволока. Во время учебы Алан присутствовал при родах, но все это не было так, как теперь, ведь он не был близко знаком с той роженицей.

— Она выходит, — сказал доктор. — Давай, Диана, еще один толчок, мы видим ее, еще чуть-чуть…

Вдруг все замолчали.

Радуясь и испытывая облегчение после рождения ребенка, Диана визжала как резаная, подобно любой матери, только что произведшей на свет свое дитя, и Алан думал, что к ней присоединятся и остальные — коллектив шумных голосов, этот хор медработников. Но ничего подобного не случилось. Все, бывшие в той палате, затаили дыхание и прикусили языки.

— Пожалуйста, — рыдала Диана. — Дайте ее мне.

Акушерка понесла ребенка в инкубатор. Медсестры загородили Диане обзор. Диана хныкала, протягивая к врачам трясущиеся руки. Никто не хотел, чтобы она увидела, что вылезло из нее. Девочка оказалась дефективной — уродливая, с позвоночником в мешке на верхней части спины и с искривленными ножками: ее тельце было похоже на несовместимые друг с другом куски полотен художников-авангардистов.

Алан встал со своего места. Пройдя через комнату и оставив позади вопящую невестку, которая умоляла его вернуться и принести ей ребенка, он впервые взглянул на свою племянницу. Он был педиатром. Он окончил Гарвардскую медицинскую школу, стажировался в Массачусетской больнице и Йельском университете. Но ничто не могло подготовить его к тем чувствам, что он испытал, посмотрев в глаза этого маленького существа.

— Дайте ее сюда, — сказал он.

— Ей нужно…

Алан прекрасно знал, что ей было нужно. Взяв крошку на руки, он понес ее к матери. Диана плакала и качала головой. Она была прекрасна в своем больничном наряде. Ребенок был не больше котенка. Диана всхлипывала. Когда ее взор упал на девочку, она чуть не подавилась.

Алан навсегда запомнил то, что она сделала потом.

Несмотря на послеродовые боли, горе от потери мужа, переживания по поводу судьбы искалеченного ребенка, она сумела отринуть все эти эмоции. Она просто смотрела на свое дитя. И кивала. Она дрожала, понимая, что самое тяжелое еще впереди, но она была готова попытаться.

— Дай ее мне, — надтреснутым голосом сказала она.

Алан вложил ребенка в ее объятия.

— Красавица, — прошептала Диана. — Моя малышка… я люблю тебя. Я люблю тебя, люблю. И никогда не брошу тебя. Никогда.

Теперь же, сидя возле ОИТ, Алан наблюдал за тем, как его брат Тим орошал слезами фотографию этой девчушки. Алан дал Тиму время взять себя в руки. Пару секунд Алан размышлял над тем, рассказывать или нет своему брату обстоятельства рождения его дочери, но потом решил, что не стоит. Эта история принадлежала только ему и Диане.

— Она все время жила вместе с Дианой? — спросил Тим.

— Да, — ответил Алан.

— И она никогда не пыталась избавиться от нее?

— Ни разу.

Тим кивнул и вытер глаза. В то же мгновение открылись двери ОИТ. Оба брата вскочили на ноги. К ним вышел доктор Беллависта. Его суровое лицо выражало предельную серьезность, но по его глазам Алан увидел, что он принес добрые вести. Нейрохирург смерил взглядом одного Макинтоша, потом второго.

— Ее состояние улучшилось, — сообщил он. — Жизненные показатели в норме, и она реагирует на внешние раздражители. Она спрашивала, приехал ли Алан.

— Это я, — отозвался Алан.

— Иди, — сказал Тим.

Алан колебался. Напоследок он хотел сказать что-нибудь хорошее. Часы ожидания в компании брата вернули его в то время, когда они были очень близки. Конечно, это не могло продолжаться долго, они были слишком разными и чересчур много воды утекло с тех пор. Но он вспомнил, что когда-то они были близки.

— Думаешь, она не шутила? — спросил Тим.

— Насчет чего?

— Что она прощает меня.

— Если она это сказала, то так и есть, — сказал Алан. Он достаточно хорошо знал Диану, чтобы быть уверенным в том, что она не бросала слов на ветер.

— Надеюсь, ты прав, — сказал Тим. В его глазах появились слезы. Алан понимал, что, после того как Тим уйдет, он его больше никогда не увидит. — Мне не следовало забирать ее. Она всегда должна была быть вместе с тобой.

— Но тогда не было бы Джулии, — ответил Алан, и только так, не говоря об этом напрямик, он смог простить своего брата.

— Сделай ее счастливой, — в последний раз обняв Алана, сказал Тим ему на ухо. — Сделай то, что не удалось мне.

— Обещаю, — сказал Алан.

Они пожали друг другу руки, и Тим Макинтош побрел прочь по чистому больничному коридору, оставляя за собой серебристый след рыбьих чешуек. Алан вбежал в отделение еще до того, как Тим успел надавить кнопку вызова лифта.