Ворон и роза - Сьюзен Виггз

Дэниел прижал ее голову к своему плечу:

— И правильно делает. Ты и так слишком много работаешь.

— О чем это вы здесь спорите? — поинтересовалась Лорелея, осторожно опускаясь в кресло.

Дэниел отвел взгляд, но барон Неккер произнес:

— О милиции. Там все еще нет руководителя.

Лорелея потянула Дэниела за рукав:

— Значит, ты им еще ничего не сказал?

— Не сказал о чем? — спросил Жан.

Устало вздохнув, Лорелея достала из стола письмо и передала его Жану.

— Это письмо Бонапарта — то самое, что он прислал в приют с консульской охраной.

Дэниел вспыхнул:

— Я не знал, что ты сохранила его.

— Я тоже, — поддержал его Мьюрон. — О чем, черт возьми, там говорится? — он развернул письмо и вслух прочитал: «Я всегда считал, что карфагеняне подло поступили с Регулом. Он был так же хорош, как его слово, и в вашем слове я тоже не сомневаюсь. Вы открыли путь к победе при Маренго. Вы открыли мне глаза на нужды преданной нам Швейцарии. За это благодарю вас.

По приказу первого консула Республики все обвинения против вас были сняты. Швейцарии нужен Ворон — человек, который по-своему является ее истинным патриотом, — в качестве великолепного начальника полиции, стоящего на страже швейцарского нейтралитета. Я знаю, что и здесь Ворон не подведет меня».

Жан оторвал взгляд от письма.

— Боже, — Дэниел, — проговорил он. — Никогда не знал другого человека, так стесняющегося своей славы. Одним только словом ты мог прекратить все наши споры. А что это за история с Регулом?

Дэниел пожал плечами. Лорелея знала, что он до сих пор испытывал неловкость за оказанную лично ему честь.

— Это длинная история.

После этих слов он повел Лорелею в ее личный кабинет, бросив на ходу через плечо:

— Регул в какой-то степени тоже был моим братом. Но для него обстоятельства сложились не так благоприятно, как для меня.

Дэниел тихо прикрыл за собой дверь кабинета. Улыбка, которой он одарил жену, наполнила сердце Лорелеи любовью, одновременно тихой и неистовой, сумасшедшей и нежной, и такой же вечной, как горы Швейцарии.

— О Дэниел, — проговорила она, — значит, ты не сердишься, что я показала им письмо.

— Больше никаких секретов, Лорелея, — ответил он, прикоснувшись губами к ее губам так легко, как капельки росы к лепестку розы. Потом его поцелуй стал крепче, настойчивее, обещая длиться вечно. — Только ты, любовь моя, и вся жизнь.