Найди - Фэя Моран

Гай пытается перехватить мой взгляд, а я отворачиваюсь. Он делает шаг вперёд, я выставляю руку, отходя ещё дальше.

— Думаешь, мой отец смирился бы с родством с твоим? После того, что он сделал? Принять тебя в семью стоило своей цены: забвения твоих родителей. Ты больше для них не существуешь.

— Ты знал... — Я выгляжу жалко, пока голос едва вырывается наружу – хриплый и тихий. — Ты знал, что я хочу их увидеть. Знал, как люблю их... И всё равно поступил так.

— У меня не было другого выбора. Либо они, либо мы.

И страх с ужасом быстро скрываются. Они прячутся по сторонам, убегают кто куда может. Меня охватывает такая ярость, что на секунду мне показалось, что я схожу с ума. Теряю рассудок. Уступаю своё место самому дьяволу, даю ему волю над моим разумом и телом.

— И ты решил, что я захочу остаться с вами?! — зло кричу я неожиданно для него и для самой себя.

Гай пытается подойти ко мне, вероятно, считая, что простое объятье сможет меня успокоить, остудить мой пыл. Я с силой толкаю его в грудь.

— Живой ты будешь оставаться только с нами, — говорит он твёрдо. — Ты не могла вернуться обратно. И твои родители не смогли бы ничего с этим сделать. Я избавил их от страданий куда больших, чем те, что выпало бы на их долю, оставайся ты для них жива, но заточена в нашей семье безвозвратно.

— Как же ты... — Я запинаюсь, захлёбываюсь собственными эмоциями. Живо забываю обо всём хорошем, что он привнёс в мою жизнь. Плохое перечёркивает всё остальное. — Я... я просто не верю...

— Каталина. — Гай тянет ладонь в мою сторону, берёт мою руку, а я в ответ кричу, вытягивая её из его хватки, силы которой оказалось недостаточно для того, чтобы он сумел задержать меня.

Я так растеряна, так напугана, я так зла и убита горем, что глаза застилает самая настоящая пелена. Мне кажется, я задыхаюсь. Будто лёгкие стиснулись, будто горло кто-то вдруг перехватил своей когтистой большой лапой и вдавливает меня к полу, грозясь задушить. Я чувствую, как желудок скручивается в тугой узел, вызывая тошноту, а потом и слабость в ногах.

Отшатываюсь назад. Из глаз брызжут слёзы.

«Тебе нужно напоминать ему время от времени, кто он такой». Зайд ошибся. Мне и не нужно напоминать Гаю о том, что он чудовище. Он помнит об этом сам и всегда использует любую возможность в очередной раз показать мне это.

— Возвращаемся в самое начало, — хрипло произношу я, вытирая слёзы с щёк. Они лишь лишнее указание на мои слабости, мне нужно избавляться от них. — В те времена, когда единственное чувство, что я испытывала по отношению к тебе, было ненавистью.

Гай смеряет меня взглядом. Его глаза не высказывают больше никаких эмоций.

— Всё как началось после этого, так всё и закончится, — говорит он, намекая, видимо, на то, что я снова склонюсь перед ним и прощу всё, что он сделал. — Тебе просто нужно время свыкнуться.

Его спокойствие возмущает меня сильнее.

— И это время я потрачу на что-нибудь более полезное, — бросаю я и разворачиваюсь.

Гай не останавливает меня, когда я выбегаю из комнаты. Он не пытается остановить меня даже тогда, когда я выбираюсь из дома и становлюсь объектом любопытных взглядов. Глаза горят, щёки пылают, сердце разрывается, кровоточит, поливает кровью все мои мысли, успевшие засесть в голове. Я пытаюсь набрать побольше воздуха в лёгкие, шумно вдыхаю его через рот и ноздри, и со стороны, наверное, кажется, что я умираю. Я бы не отказалась от такой перспективы.

— Мисс, с вами всё в порядке? — с волнением интересуется одна из проходящих мимо горничных. А подняв глаза, я понимаю, что это вовсе не горничная, а медсестра, которую приставляли за уходом за Гаем. — Всё в порядке?

— В полном, — грубо отвечаю я, а потом ругаю себя за это, понимая, что никто не виноват в том, что происходит со мной, кроме меня самой.

— Хотите, можете мне всё рассказать за чашкой кофе или успокаивающего чая? — предлагает она. — Я приехала проверить состояние Гая в последний раз. После этого можем немного поболтать.

Почему-то я не отказываюсь от её предложения. Виной тому либо моя растерянность, что пытаться отнекиваться у меня нет сил, либо разговор по душам и впрямь может что-то изменить.

Мы входим в дом. Я ожидаю её на кухне, попросив горничную по имени Бритт налить две чашки чёрного чая с бергамотом. Она кладёт их на разделочный столик, я сажусь на длинный стульчик, напоминающий стул перед барной стойкой.

Женщина возвращается уже спустя несколько минут. Я суетливо пытаюсь припомнить, как её зовут, но в голове сейчас столько мыслей и боли, что мне ничего не удаётся. Я лишь опускаю лицо и пытаюсь не зареветь снова.

— Расскажите, я выслушаю. — Она кладёт нежную ладонь мне на плечо, в успокаивающем жесте поглаживая его. — Что случилось между вами и Гаем? Он был сам не свой, когда я зашла к нему.

— Он сделал так, что мои родители посчитали меня мёртвой, — отвечаю я, поражаясь тому, как холодно прозвучал мой голос. — Сделал так, чтобы я осталась в их памяти лишь когда-то существовавшим человеком.

Женщина тяжело вздыхает, но лицо явно не искажается в крайнем удивлении. Будто она вполне ожидала подобных действий со стороны Гая, и это не кажется ей чем-то чрезвычайно ужасным.

— Он сделал это ради вас, — говорит она.

— Он сделал это ради себя, — возражаю я, повышая тон. — Он ничем не лучше своего отца. Считает, что я ему принадлежу, что я его вещь и собственность. Будто мне необязательно знать, что он делает за моей спиной, втягивая в это и моих родителей.

— Люди совершают много необдуманных и порой безрассудных поступков, когда они влюблены. А Гай всегда был из тех, кто ради любимых разломает пополам всю землю, наплевав на последствия. Отец воспитывал его кнутом, полностью отказываясь от пряника в любом виде. Гай никогда не получал от него слов одобрения, даже если он и делал то, чего Вистан горячо желал. Никакие удачи сына не впечатляли его. Ему хотелось больше и больше. Так что Гай рос без отцовской любви, он не знает, что значит любящий отец и никогда уже впредь не узнает... Но он очень любил мать. Искренне и всем сердцем. Гай не плохой человек. Плохие люди не могут так любить, как он любит сейчас вас.

Я не позволяю ей вызвать в сердце хоть каплю солидарности. Потому что я хорошо помню свою жизнь до встречи с ним. Беззаботную, лишённую проблем, счастливую, хоть на тот момент я этого и не понимала. Появившись, Гай сжёг все дороги, а сейчас разрушил последнюю ещё не затоптанную дорожку, ведущую к моей прошлой жизни, к моим родителям.

Это не может быть прощено.

Я живо представляю горюющих папу с мамой. Я представляю, каким ударом для них была моя смерть. Ведь они всю жизнь опекали меня, я всегда была для них маленькой девочкой, немощным ребёнком, за которым нужен глаз да глаз. Потеряв меня, они потеряли в каком-то роде смысл. Не знаю, как именно Гай всё это преподнёс, но сомневаюсь, что он говорил с ними лично. Скорее, трусливо подстроил всё со стороны, втянув других своих людей, что позволяла ему его власть.