Арабская принцесса - Таня Валько

– Я что-то об этом слышала, – Марыся не может припомнить, откуда знает название. – Не помню только, когда и где с этим сталкивалась.

– Мы из Джидды, – продолжает преподавательница, – а там женщины наиболее свободны. Организация собирает главным образом жительниц этого города, хотя в последнее время подключилось тоже много женщин из Эр-Рияда, Абхи, Медины и Дамана. Женщины всей страны хотят изменить к лучшему свою судьбу.

– Это сенсация! – радуется Юстиниан, как будто это касается ее землячек. – Так дальше продолжаться не может! У вас нет никаких прав!

– Как это?! – спрашивает Джамиля с издевкой. – У нас есть право на жизнь! Нас не топят, как котят, тут же при рождении, что, говорят, случается в Азии. У нас есть право выйти замуж и благодаря этому пополнить капитал семьи. У нас есть также право родить ежегодно по ребенку, поэтому в возрасте двадцати двух лет иногда мы уже являемся матерями пятерых или шестерых карапузов и выглядим как старушки. Никуда не годный вид. Никого не волнует, как такие частые роды влияют на здоровье! Наши драгоценные «низы», строго охраняемые в молодости семьями, после частых многочисленных родов выглядят как ворота, и кажется, что матка висит у такой заезженной бедняги буквально на волоске. У молодых матерей недержание мочи, они часто должны делать операцию подвязывания яичников, если не хотят их носить в сумке.

– Откуда ты все это знаешь? – спрашивает пораженная Анка.

– У меня три сестры, – поясняет Басма, так как Джамиля, нервничая, не может выдавить из себя ни слова. – Старшая после пяти родов умерла год назад, истекла кровью в провинциальной больнице. Ее матка, говорят, была величиной с таз, потому что ей не хватило времени сократиться после предыдущего ребенка, не говоря уже о восстановлении организма. Ее супруг с темпераментом жеребца оплодотворял ее раз за разом буквально после выхода из роддома. Мясник!

– А кто теперь заботится о детях?

– Ну, конечно, не он! Его бедная мать. Наверняка чертовски этому рада, но такова традиция: дети принадлежат семье отца, даже если он сам не хочет для них пальцем пошевелить. Парню на них наплевать, у него уже следующая жена, и он снова может быть производителем, а это для таких типов самое важное.

– Свинья! – произносят польки.

– Chmar^[92]! – говорят арабки.

Девушки умолкают, погружаясь в размышления.

– Возвращаясь к теме… – Маха прерывает тишину. – Теперь мы организуем акцию, которая должна охватить всю страну.

Она сообщает вполголоса, но очень решительно.

– Верьте мне, что запланируем ее намного лучше, чем последнюю студенческую демонстрацию.

– Мамуль! Нельзя всего предвидеть, – прерывает ее дочка.

– Может, ты права. Но наученные горьким опытом, мы должны быть осторожнее.

– Что на этот раз? – спрашивает Марыся.

У нее душа не на месте. Она знает, что не может вырваться из группы активисток и должна участвовать в манифестациях, готовящих перемены в этой стране, но очень боится и охотнее всего спрятала бы голову в песок. «Я не могу быть такой трусихой! – говорит она себе мысленно. – Нельзя жить, постоянно избегая чего-то. Мне просто везет, я всегда нахожусь там, где что-то происходит».

– Что на этот раз? – повторяет она вопрос.

– Hello! – с треском открывается входная дверь, и в комнату, как буря, врывается Дорота с распущенными длинными светлыми волосами. – Простите за опоздание, но страшные пробки сегодня в городе.

– Я хотела бы, чтобы вы познакомились с моей мамой.

После последней сессии Марыся, разумеется, помирилась с Доротой, потому что мать и дочь не могут держать друг на друга обиду. Теперь она встает, забирает из рук вошедшей абаю и целует ее в обе вспотевшие щеки.

– Это Дорота, женщина, пережившая тяжелые испытания с арабским мужем. Плодом их связи является такая полностью арабская дочь, как я, – шутит она.

Девушки подходят, чтобы представиться.

– Не говори, Марыся!

Почти пятидесятилетняя женщина выглядит очаровательно и очень молодо. У нее светлая кожа. Полька улыбается и демонстрирует ямочки на щеках.

– Моя сестра похожа на маму, а брат от другого отца – это настоящий херувимчик с вьющимися светлыми волосами и голубыми глазками. Я родилась, переняв все черты ливийской семьи, – хозяйка настаивает на своем.

– Не все, любимая моя, не все! Не беспокойся! – при этих словах собравшиеся взрываются смехом.

– Марыся рассказывала мне о своих новых отважных подругах, и я очень хотела с вами познакомиться. Я люблю бунтарок, а саудовских бунтарок особенно. Нужно иметь неподдельную отвагу, чтобы противопоставить себя вековой традиции и шариату. Не сразу все удастся.

Дорота призывает девушек к действию, а дочь убеждается в том, что ее мама намеревается нажить себе новые проблемы. «Она со своей светлой шевелюрой охотно бы пошла в первых рядах манифестации и сопровождала арабских революционерок на баррикады», – смеется она в душе и с любовью смотрит на мать.

– Во время этой акции не будет никаких толп, по которым так легко ударить, – поясняет Маха. – Лучше всего учиться на собственных ошибках, и мы именно это и делаем. Теперь мы хотим противостоять глупому обычаю, который касается женщин только в единственной стране на земном шаре, это в Саудовской Аравии, – повышает она голос и обводит взглядом окружающие ее искренние лица.

– Какому? Их множество! – Дорота делает большие глаза.

– Нет права голоса и возможности участия в выборах? Ограниченная возможность трудиться? Нет возможности управления страной? Закрытые лица? Дискриминация по половому признаку? – собравшиеся перекрикивают друг друга.

– Замужество девочек? – добавляет Духа.

– Эй! Очнитесь! Те, которые вы называете, сейчас незыблемы! На преодоление их нужны годы усилий, борьбы и наверняка человеческих жертв.

– Черт возьми! – Дорота боится войны и насилия, поэтому при этих словах скукоживается.

– Речь идет о глупом, банальном деле, которое так естественно во всем мире, что вообще не подлежит обсуждению, – пробует подсказать подругам Сафиха. Она поджимает губы и весело смотрит на тяжело размышляющих собравшихся.

– Мы организуем день женщин-водителей, women 2 drive, – с гордостью поясняет Маха.

– Время настало! – выкрикивает Дорота. – Инструкции не позволяют женщинам водить машины. Он распространяется не только на прекрасный пол, он и парням петля на шее. Это могут вынести только богатые люди, которым хватает на водителя или двух, а что с бедными? Мужчина как глава семьи должен возить всех женщин в доме и практически с утра до ночи работать шофером.

– Я прекрасно это знаю, – подключается Духа, которая происходит из не очень обеспеченного класса. – Утром отец завозил меня и сестру в детский сад или в школу. Потом быстро ехал за всем, что нужно для нашего магазинчика, где работал до полуденной молитвы, а потом гнал, чтобы нас забрать. По дороге еще делал закупки, дома съедал что-нибудь на один зуб и снова на работу. Я помню эти ссоры, когда он о чем-то забывал и должен был, например, тащиться через полгородка за йогуртом или килограммом помидоров.