Лорды Белого Замка - Элизабет Чедвик (Англия)

На рассвете, с первыми лучами летнего солнца, Фульк выехал из Бэббинвудского леса и во главе отряда, состоявшего из нормандцев и валлийцев, въехал в Уиттингтон.

Из серых сумерек вырастали беленые глинобитные домишки. От недавно пробудившихся очагов поднимались дымки. Где-то предостерегающе затявкала собака, и к ней тут же присоединились все деревенские псы. Из домов выглядывал местный люд, тотчас захлопывал двери и вставал на колени молиться. Не обращая внимания на жителей, армия Фулька ехала в сторону выкрашенной деревянной башни замка.

Одни ворота были широко открыты, чтобы впустить утреннюю партию дров. Стражник, которому полагалось ходить по крепостной стене, стоял, опершись на копье, и болтал с возницей. Он успел крикнуть всего один раз, после чего три уэльских стрелы сбили его со стены, и тело рухнуло поперек открытого входа. Возница тут же исчез. Фульк и Уильям бросились вперед, чтобы захватить ворота.

Битва за Уиттингтон длилась недолго. Пойманные врасплох, солдаты гарнизона быстро сдались. Нападавшие связали пленных, а затем бросили их, притихших и мрачных, в угол внутреннего двора. Фульк приказал своим солдатам закрыть ворота и занять позиции на стене. Уильям взял с собой нескольких человек, обыскал зал и склады – убедиться, что там не прячутся в засаде солдаты Фицмориса.

Фульк ликовал, что все оказалось так просто. Он ожидал жестоких боев за замок и понимал, что столь легко одержал победу, поскольку Верен Фицморис был никудышным командиром. Он выставил на стене всего лишь одного часового, да и то бестолкового.

Со стороны зала послышались звуки борьбы, и затем появился Уильям, таща за грязный плащ какую-то женщину. По крайней мере, Фульку сперва показалось, что это женщина. Но тут Уильям сорвал накидку, и он увидел коротко стриженные волосы и испуганное лицо: Верен Фицморис собственной персоной.

– Эта сладкая бабенка притаилась в женских комнатах, – с волчьей ухмылкой пояснил Уильям. – К счастью для красотки, мне что-то расхотелось ее насиловать.

Фульк скривил губы, с большим трудом сдерживая смех, и подъехал к пленнику.

Верен Фицморис покраснел от досады и гнева:

– Ты за это заплатишь!

– Рано или поздно все мы получаем то, чего заслуживаем, – сказал Фульк. – Найди ты часового порасторопнее и не прояви такую беспечность – не стоял бы сейчас передо мной в женском платье… Или все-таки стоял бы? – поддразнил он старого врага.

Глядя на Верена, можно было подумать, что он вот-вот захнычет.

– Ну погоди, вернется Гвен, он с тобой расквитается!

Фульк насмешливо поднял бровь:

– Если ты только и можешь, что грозить от имени другого, то тогда тебе и впрямь больше подходит бабья одежда. Выведи его из замка вместе с гарнизоном, – кивнул он Уильяму. – И верни накидку, чтобы выглядел благопристойно.

– Охотно, – ухмыльнулся Уильям.

Рыдающего Верена Фицмориса препроводили к деревянным дверям башни и вытолкали наружу в наряде, с помощью которого он пытался скрыть свое подлинное имя. С гарнизоном обошлись более достойно. Всем слугам, которые пожелали уйти, было разрешено беспрепятственно покинуть замок.

Наступила тишина. Фульк неторопливо спешился. Ему хотелось громко выкрикнуть: «Фицуорин!» – и услышать, как отзвук их имени вернет жизнь старинным бревенчатым сте нам. Он представил себе, как этот крик воскрешает бывших обитателей замка, его предков. Живо вообразил, что они выйдут приветствовать его и впереди будет идти отец.

Уильям, уже посерьезневший, встал на колени и поцеловал влажную землю двора. Фульк вручил брату копье, украшенное красно-белым знаменем Фицуоринов.

– Иди и водрузи его на стене! – приказал он. – Пусть все знают, что Уиттингтон снова принадлежит нам.

Тем же утром Фульк привез Мод в Уиттингтон. Она ждала его в Бэббинвудском лесу под охраной шестерых рыцарей. Им было приказано немедленно увезти ее, если взятие Уиттингтона закончится провалом. Но их затея увенчалась успехом, и когда Фульк поцеловал жену, посадил ее на кобылу и повез домой, сердце его переполняли радость и неистовая гордость.

Они выехали из леса, и Мод впервые увидела башни замка, который стал поводом столь ожесточенной вражды, ведущей начало еще со времен деда Фулька. Бог даст, их первенец родится здесь, в Уиттингтоне.

Замок стоял на небольшом возвышении и был обращен к перекрестку. Отсюда шли четыре дороги: на запад – в Освестри, на север – в Черк и Рексем, на восток – в Уитчерч и на юг – в Шрусбери. На расстоянии не более трех миль со всех сторон, кроме южной, его земли полукругом огибала граница Уэльса. Беленые деревянные стены окружал палисад из заостренных кольев, а вокруг шел ров. Ворота стояли гостеприимно открытыми, но их серьезно охраняли, на стенах также несли дозор бдительные стражи. Внутри находились многочисленные глинобитные склады, служебные постройки и большой деревянный сарай, крытый дубовой дранкой.

Муж натянул поводья и посмотрел на Мод.

– Уиттингтон не такой большой, как Ланкастер, и не такой величественный, как архиепископский дворец в Кентербери. – Фульк вроде бы оправдывался, однако в голосе его звучала затаенная гордость. – Но зато он мой, и однажды Уиттингтон станет самым красивым замком во всей Валлийской марке.

Мод оторвала взгляд от замка.

– Если бы я мечтала о дворцах и просторных замках, то согласилась бы стать любовницей Иоанна, – ответила она. – Уиттингтон и мой тоже, и для меня он уже самый красивый замок на свете. Мне не нужен никакой другой.