Зимняя корона - Элизабет Чедвик (Англия)

Уильям вскинул брови:

– Молодой милорд знает?

– Нет, – ответила Алиенора. – И до завтрашнего утра ему не нужно этого знать. Я рассчитываю на твою сдержанность.

– Я буду молчать, обещаю, госпожа, но принцессу мне жаль.

– Это лишь небольшая отсрочка. Потом ее коронуют.

– Да, госпожа. – С непроницаемым лицом Уильям откланялся.

* * *

На следующее утро на рассвете Гарри отплывал в Англию. Встающее на горизонте солнце протянуло через волны золотистую дорогу. Большинство придворных допоздна не ложились прошлой ночью – виной тому были долгие летние вечера, и теперь заспанные оруженосцы и рыцари, едва взойдя на корабли, падали на палубу и погружались в сон.

Алиенора обняла Гарри, который боролся с зевотой. Изо рта у него пахло кислым вином и кардамоном – он жевал зерна, чтобы освежить дыхание.

– Да хранит тебя Господь! – произнесла она. – Когда я увижу тебя снова, ты будешь помазанным королем. – Последние два слова вызвали у нее дрожь удовольствия. – Помни об этом и веди себя соответственно.

– Хорошо, хорошо, мама, – равнодушно ответил Гарри.

Она чувствовала, что ему не терпится пуститься в путь и заняться мужскими делами. Новость о том, что Маргарита с ним не поедет, сын выслушал абсолютно спокойно, чуть ли не обрадовался, поскольку это означало, что во время коронации блистать будет он один, ни с кем не придется делить момент славы. Алиенора очень хотела бы сама поплыть со старшим сыном, чтобы присутствовать при его триумфе.

– Благословляю тебя, – сказала она, снова поцеловала Гарри и не сводила с него глаз, пока он поднимался на корабль, чтобы поплыть навстречу судьбе.

* * *

Маргарита вытащила из сундука свое новое парадное платье, швырнула его на пол и стала топтать ногами золотистый шелк.

– Вы знали! – кричала она Алиеноре, всхлипывая. – Вы знали! Вы обманули меня! Зачем мне теперь это платье?

Девушка пнула его ногой. Ее маленькая собачка радостно бросилась на ткань и стала рвать когтями и зубами.

Алиенора смотрела на свою невестку с удивлением. Кто бы мог подумать, что выдержанная Маргарита способна устроить такую сцену.

– Так будет лучше, – объяснила она. – Так вышло из-за спора с архиепископом Кентерберийским. Король получил от папы разрешение короновать Гарри епископом по своему выбору, но в этом разрешении ты не упомянута. Церемония не будет иметь законной силы, и твой отец все равно бы этого не допустил. Мы устроим тебе великолепную коронацию, как только спор с архиепископом разрешится.

– Но она должна была состояться сейчас! – со слезами на глазах выпалила Маргарита. – Я вам не верю! Я никогда больше не смогу вам верить. Я напишу отцу, он придет с армией и солдатами и вам всем достанется! Вы заплатите за это!

– Хватит! – прикрикнула на нее Алиенора. – Речь идет о делах государственной важности. Ты о них понятия не имеешь. Если твой муж и его родители сочли нужным отложить коронацию, то так тому и быть. Ты теперь должна помогать нам и быть с нами заодно. Вот не думала, что ты будешь устраивать истерики, как избалованное дитя.

У Маргариты вздрагивали плечи. Она упрямо выставила подбородок вперед и смотрела на Алиенору без малейшего раскаяния.

– Мы обсудим все позже, когда ты справишься с собой и сможешь вести осмысленный разговор, – сказала Алиенора и вышла из комнаты.

Она вернулась через час и застала Маргариту слегка успокоившейся, но все равно сердитой. Платье подобрали и положили на сундук. Приставшая солома и дыры от собачьих зубов напоминали о том, что с ним недавно произошло. Маргарита держала на коленях песика и гладила его быстрыми, резкими движениями.

Алиенора села рядом с ней на скамью.

– Если тебе предстоит стать королевой Англии, ты должна вести себя так, как приличествует королеве, – начала она.

– Да, госпожа, – ответила Маргарита, не переставая гладить собаку. Ее голос звучал глухо и непримиримо.

Алиенора вспомнила, как ей самой было тринадцать лет. Мать Людовика, бабка этой девочки, внушала ей, что нужно делать ради блага страны. Какой же бессильной она чувствовала себя тогда, как злилась! И это притом, что в том возрасте знала гораздо больше, чем Маргарита. Алиенора хорошо понимала, какие чувства обуревают сидящую рядом с ней девочку, но теперь поняла и покойную свекровь.

– Отцу я все равно хочу написать, – непокорно заявила Маргарита.

Алиенора сдержала раздражение:

– Делай как знаешь, но помни: коронацию всего лишь ненадолго отложили. Ты станешь коронованной королевой, обещаю тебе.

Маргарита прижала к себе собаку, и та лизнула ее в лицо.

– Я ничего не смогла бы поделать, даже если бы хотела. Тебе надо еще многому научиться: что значит быть королевой, что для королевы допустимо, а что нет. Твоя преданность мужу похвальна, именно она поможет тебе справиться с огорчением.

Выражение лица Маргариты не изменилось, но невестка едва заметно кивнула:

– Да, госпожа.

– Хорошо. – Алиенора взяла в руки ладонь девушки, хотя подобные жесты были совсем не в ее характере. Ладонь оказалась мягкой и вялой. – Я знаю, тебе сейчас трудно, но ты молода. Твое время придет.

* * *

Спустя две недели, когда Гарри уже был коронован, Генрих вернулся в Нормандию. Высадился он в Барфлере и оттуда направился в Вандом. Он хотел поговорить с Людовиком, который успел собрать войско и готовился вторгнуться во владения Генриха – в отместку за оскорбление, нанесенное его дочери. Французский король требовал объяснений, почему Маргариту не короновали вместе с Гарри, и настаивал на том, чтобы Генрих немедленно примирился с Бекетом.

Вместе с королевской свитой из Англии прибыла Изабелла и, перед тем как двинуться в Пуатье, некоторое время провела в Фонтевро, где в те же дни Алиенора навещала Иоанна и Иоанну.

Алиенора подробно расспрашивала у подруги о коронации Гарри. Ей хотелось знать все до последней мелочи.

– Гарри был великолепен. Вы бы гордились им, – рассказывала Изабелла, когда они обе сидели перед очагом и пили вино. – Он выглядел как истинный король, такой высокий и красивый, в короне. И не просто повторял заученные положенные слова, но говорил их от всего сердца. Народ остался доволен. Я никогда не слышала таких восторженных криков.

Алиенора сияла от гордости, в которой была и доля злорадного удовлетворения: Генриху наверняка было приятно слышать эти восхваления, но в то же время они вонзались ему в сердце острой стрелой: ведь прославляли его сына, а не его.

Изабелла покачала головой:

– Я помню Гарри младенцем в колыбели. Так странно видеть его совсем взрослым.

Алиенора вспомнила, как маленькая ладошка сына сжимала ее мизинец.