С огнем не шутят - Джулия Тиммон

Большинство столиков в баре были заняты.

Звучный тенор музыканта наполовину заглушали раздающиеся отовсюду разговоры на английском, немецком, итальянском и других неизвестных ни Еве, ни Себастьяну языках.

Они сели за один из свободных столиков и заказали свежевыжатый сок «пэшн».

В глазах Евы сияли серебряные огни, похожие на недосягаемые звезды в черном небе. Себастьян смотрел на эти звезды, и ему казалось, что именно в них прячется ее колдовская сила.

А, будь что будет, думал он. Пусть на время каникул эта умопомрачительная ведьмочка околдует меня, если ей того хочется. Только на кой черт я ей сдался? О том, состоятелен я или нет, она не имеет понятия, о том, что я не граф и не герцог наверняка догадывается.

Впрочем, какая мне разница? Я сижу сейчас с ней за одним столиком, мне хорошо как никогда, зачем ломать голову над чем-то еще?

— Завтра опять будем ездить по Самбуру, — мечтательно протянула Ева, отпив через длинную трубочку немного сока, только что принесенного чернокожей девушкой в цветастом топе и короткой оранжевой юбочке. — Здорово! Мы ведь еще не видели ни самбурского леопарда, ни черношеего сомалийского страуса, ни орлов.

— Завтра обязательно увидим, — ответил Себастьян, глядя на ее повлажневшие от сока и сделавшиеся от этого еще более соблазнительными губы.

Он сознавал, что не должен так откровенно на них смотреть, что это неприлично, что о поцелуях с Евой может даже не мечтать, но, как это ни странно, не мог себя перебороть.

Ее губы выглядели сейчас, в свете вечерних фонарей, такими, будто были сделаны совместными усилиями нескольких творцов-художников, задавшихся целью создать самые аппетитные губы в мире.

Ева, перехватив его взгляд, заметно напряглась и опустила глаза.

Сдается мне, она со мной заигрывает, подумал вдруг Себастьян не без вожделения. Притворяется невинной, чтобы сильнее разжечь.

Точно! По-другому объяснить ее поведение просто невозможно, ей-богу… Что ж, я должен чувствовать себя счастливцем. Целовать такую женщину, пусть даже колдунью, исполненную коварства, — да об этом можно только мечтать!

Сердце у него в груди забилось вдруг так часто и громко, что он испугался, как бы Ева и сидящие за соседним столиком немцы не услышали его оглушительных ударов.

Только не надо так сильно волноваться, а то наделаю глупостей, мысленно предупредил себя он. И потом, все это слишком странно, слишком подозрительно. Буду действовать крайне осторожно, а там — посмотрим.

Выдержав значительную паузу, Ева вновь поднесла к губам стакан и взяла в рот трубочку, а сделав глоток, опять заговорила о продолжении сафари. Сначала как будто нерешительно, потом все с большим и большим воодушевлением. Рассказывая то, что ей известно о саванне, о гиенах, о добряках слонах, она в своей увлеченности становилась еще прекраснее и желаннее Себастьяну.

Он смотрел на нее, и ему казалось, что все в ней — и то, как плавно понижается и повышается голос, и то, как двигаются губы, и то, как покачиваются при малейшем движении головы лежащие на плечах локоны, — манит его, говорит о ее желании с ним сблизиться. По прошествии минут двадцати — тридцати Себастьян уже чувствовал себя возбужденным донельзя и не мог дождаться возможности выйти вместе с Евой из этого чертова бара и, положив руку ей на талию, увести куда-нибудь в тень росших между бунгало деревьев.

Ева замолчала, о чем-то вдруг задумавшись.

Себастьян встрепенулся, сознавая, что, затерявшись в мире своих эротических фантазий, не услышал ничего из сказанного ею за последние несколько минут.

— Пожалуй, пора уходить, — пробормотала Ева. — Звуков засыпающей природы отсюда все равно не услышишь. — И она посмотрела на запевшего очередную песню гитариста, обвела взглядом болтающих людей вокруг и устало улыбнулась.

Себастьян кивнул и неожиданно почувствовал несвойственную ему робость, не зная, как вести себя дальше и не понимая, что в действительности имеет в виду его спутница.

Они рассчитались за сок, вышли из бара и медленно побрели к своим бунгало, расположенным по соседству. Себастьян шел чуть позади и с удушающим волнением смотрел на игру теней, отбрасываемых ветвями деревьев на прекрасный профиль Евы. Она выглядела спокойной, но задумчивой, даже немного печальной. В эти мгновения ни обнимать ее, ни целовать Себастьяну уже не хотелось. Вернее, казалось, что если он сделает это, то осквернит ее недосягаемое великолепие, ее несравненную чистоту. Даже мыслей о колдовстве, об актерстве, о странности всей этой ситуации не приходило сейчас ему в голову. Он не думал ни о чем, просто любовался Евой с благоговением грешника, взирающего на изображение мадонны.

Ева остановилась у высокого дерева с развесистой кроной и медленно повернула к замершему на месте Себастьяну голову. Ее лицо, освещенное тусклым светом фонаря у ближайшего бунгало, выражало сейчас столько неподдельных эмоций, что усомниться в их искренности не посмел бы, наверное, самый безнадежный скептик.

Себастьян смотрел на нее затаив дыхание секунду, другую, третью…

Волшебство момента нарушил странный звук. Ева встрепенулась, расширила глаза, сделавшиеся вдруг настороженно-восхищенными, и приложила палец ко рту. Звук повторился.

— Слон, — прошептала она, задыхаясь от волнения. — Ты слышал? Это фыркнул слон!

Столь резкое превращение из таинственной и недоступной феи в восторженного ребенка так поразило и умилило Себастьяна, что, поддавшись внезапному порыву, он обвил руками ее тонкую гибкую талию, привлек к себе, нежно поцеловал в лоб и засмеялся. А по прошествии мгновения, осознав, что сделал, растерялся и замолк.

Ева тоже притихла, но не оттолкнула его и не попыталась высвободиться.

Себастьян чувствовал, как учащенно бьется ее сердце, как ароматное теплое дыхание становится громче и прерывистее, как вздымается и опускается до умопомрачения соблазнительная грудь. От разгоревшегося с новой силой желания его разум затуманился, горло сдавило, а глаза застлало белой пеленой.

— Ева… — прошептал Себастьян на выдохе, — что ты со мной делаешь, Ева? Я схожу с ума, честное слово. Я не в состоянии себя сдерживать…

Он закрыл глаза, немного опустил голову, и его губ вдруг несмело коснулись губы приподнявшейся на цыпочки Евы. У Себастьяна как будто земля ушла из-под ног, а все, чем он жил еще сегодня, вчера, десять лет назад, всю свою жизнь, сжалось вдруг до ничтожно малых размеров и растворилось в море света, хлынувшего на него стремительным потоком.

Начав целовать Еву, он моментально забыл о своих предубеждениях, опасениях, намерении быть крайне осторожным, обо всем, что когда-то о ней слышал.

Их поцелуй продолжался очень долго. Сторонний наблюдатель решил бы, что это двое страстно влюбленных, не видевшихся лет десять по независящим от них обстоятельствам и наконец-то встретившихся.

Прекратила поцелуй Ева. Судорожно переведя дыхание, она стыдливо уткнулась лицом Себастьяну в грудь и замерла, будто совершила что-то предосудительное и боялась смотреть ему в глаза.