Семь ночей в постели повесы - Анна Кэмпбелл

Что она наделала?

Сидони остается в той же западне, в который и была с тех пор, как Роберта сдалась на ее милость два дня назад. Ей следовало бы знать, что попытка уехать после всего лишь одной ночи потерпит крах. Все то время, что Меррик уговаривал ее, она всячески пыталась избежать своей участи. Но угроза для сестры оставалась первостепенной. В последний раз в припадке ярости Уильям сломал Роберте руку и два ребра. Если он узнает, что жена изменила ему с его заклятым врагом, то убьет ее.

По крайней мере, Сидони отвоевала себе немного пространства, хотя и понимала, что не стоит недооценивать хозяина замка. Меррик сделает все возможное, чтобы затруднить ей задачу сохранить целомудрие. Она уже находит его неотразимым, а ведь он еще даже толком не пытался ее соблазнить. Даже сейчас, когда она дала свое согласие, мысли ее лихорадочно метались в поисках выхода. Но его не было. Лишь пустое утверждение, что она будет держаться за свое целомудрие, как бы он ни соблазнял ее.

«Поверьте мне, tesoro, я буду прикасаться к вам вновь и вновь так, как вам и не снилось».

Она подавила трепет, вспомнив эти провокационные слова, обещающие удовольствия, превосходящие даже самые смелые, самые безумные мечты. Трепет страха. И трепет невольного интереса.

– Скрепим нашу сделку рукопожатием? – Он встал и протянул ей крепкую, но изящную руку.

Сидони едва сдержалась, чтоб не сказать ему, что с нее уже довольно его прикосновений.

– Почему бы и нет?

Когда рука его крепко обхватила ее руку, горячее покалывание побежало по коже. Такое же горячее, как и тогда, когда он поцеловал ее ладонь.

Когда Джозеф отпустил ее руку, понимающее выражение его лица лишь укрепило ее решительный настрой сопротивляться. Себе самой она могла признаться, что он каким-то непонятным образом притягивает ее, но твердо намеревалась продолжать открытое неповиновение. И вопреки всему надеялась, что острый язык и неприязнь ее спасут. Впереди маячили шесть бесконечных смятенных дней. Но самое главное – шесть ночей.

Сидони встретилась с серебристым взглядом Меррика и с упавшим сердцем призналась себе, что эти шесть дней и ночей могут показаться целой жизнью. Всего пару минут как они заключили сделку, а она уже осознает, как опасно позволять ему прикасаться к ней, когда и как он пожелает. Воспоминание о его пальцах, скользящих по обнаженной коже, затмили для нее все вокруг. Она неловко поерзала на диванчике.

Меррик не делает тайны из своих греховных планов. По крайней мере, он с ней честен. Суровый внутренний голос напомнил ей, что она, напротив, нечестна с ним. Точнее, не вполне честна. Это касалось открытия, которое изменило бы его жизнь навсегда. Она поспешно отвела глаза, словно он мог прочесть ее мысли.

– Вы завтракали?

Она нахмурилась и поднялась, даже если при этом ей пришлось стоять слишком близко от него. Сидя на краешке сиденья, прямая как палка, она чувствовала себя крайне глупо.

– Мистер Меррик, путь к моему сердцу лежит не через желудок.

Он вскинул черные брови:

– Я нацелен отнюдь не на сердце, а на иные части вашего тела, мисс Форсайт.

– О!

Как бы ей хотелось, чтоб он перестал то и дело лишать ее дара речи. Бога ради, что с ней такое? Не мог же он в самом деле одним лишь поцелуем руки разрушить все ее незыблемые моральные устои.