Любовь дерзкого мальчишки - Элизабет Вернер

— Не могу сделать этого из-за Ванды. Брат и так очень неохотно согласился оставить ее здесь; за это я обещала сама привезти ее в Раковиц.

— Раковиц, кажется, находится недалеко от Вилицы?

— Да, вдвое ближе, чем Альтенгоф.

Молодой человек молчал и нетерпеливо посматривал в окно, выходившее на берег моря, которое, казалось, необычайно интересовало его.

— Да, кстати, раз мы уже заговорили о Вилице, — непринужденно заметила княгиня. — Скажи мне, ведь теперь, по достижении совершеннолетия, ты, конечно, сам будешь управлять своими имениями? Когда ты думаешь переехать туда?

— Мой отъезд был назначен на будущую весну, — рассеянно проговорил Вольдемар, все еще смотревший в окно. — Зиму я хотел еще пробыть у дяди; но теперь, вероятно, все изменится, так как я собираюсь поступать в университет.

— Это решение я могу только одобрить. Я никогда не скрывала от тебя, что нахожу воспитание, данное тебе твоим опекуном, слишком односторонним.

— Я все-таки хотел бы раньше побывать в Вилице, — проговорил Вольдемар. — Так как с детства не был там. Ты, вероятно, долго пробудешь в Раковице?

— Не знаю, в настоящее время я в любом случае приму предложение брата приютить у себя меня и сына, а дальше будет видно, долго ли нам придется пользоваться его благодеянием.

— Приютить… благодеяние… что это значит, мама?

Губы княгини слегка вздрогнули, но ее лицо оставалось совершенно спокойным, когда она ответила:

— До сих пор я от всех скрывала наши отношения и предполагаю поступать так и в будущем; перед тобой я не могу, да и не хочу делать из этого тайну. Да, я вынуждена искать пристанища у брата. Как ты знаешь, я последовала за своим вторым мужем в изгнание и десять лет разделяла его с ним. Все это поглотило наше состояние, все наши доходы исчерпаны. Ты, конечно, понимаешь, чего мне стоит открыть это тебе, и что я никогда не сделала бы этого, если бы речь шла обо мне одной. Но Лев только начинает жизнь; я не боюсь, что он будет терпеть бедность и лишения, но боюсь унижения, которого он не вынесет. Судьба вручила тебе громадное состояние, ты можешь неограниченно распоряжаться им. Вольдемар, я поручаю будущее твоего брата твоему великодушию.

— И это ты говоришь мне только сегодня? Почему я раньше не знал этого? — горячо воскликнул Вольдемар.

— А что бы ты ответил мне, если бы я при первом свидании сделала тебе такое открытие?

Вольдемар опустил глаза; он помнил тот оскорбительный тон, которым спросил мать, что она от него хочет.

— Ты не знаешь меня, — поспешно ответил он. — Несмотря ни на что, я никогда не допустил бы, чтобы ты искала помощи у других, а не у меня. Да неужели я, владелец Вилицы, допустил бы, чтобы моя мать и брат от кого-нибудь зависели! Ты ошибаешься во мне, мама… подобного недоверия я не заслужил!

— Это недоверие относилось не к тебе, а к тому влиянию, под которым ты находился до сих пор. Я даже не знаю, имеешь ли ты возможность предоставить нам пристанище в твоих владениях.

Этот укол не замедлил произвести свое действие.

— Мне кажется, я достаточно доказал тебе, что в состоянии оградить свою самостоятельность, — отрывисто произнес Нордек. — Скажи, что я должен сделать? Я на все согласен.

— Мы можем принять от тебя помощь лишь в том случае, если она не будет для нас унизительной. Ты — владелец Вилицы; разве не было бы совершенно естественно, если бы твой брат и я приехали к тебе погостить?

Вольдемар опешил. Слово «Вилица» возбудило в нем прежнее недоверие и подозрение; все предостережения опекуна сбывались.

Мать заметила это и мастерски устранила это препятствие.

— Пребывание там желательно мне лишь ввиду близости к Раковицу; я могла бы тогда часто видеться с Вандой.

Близость Раковица и его обитателей! Это решило все. Щеки молодого человека вспыхнули, когда он ответил:

— Распоряжайся как тебе угодно! Я со всем согласен. Я поеду в Вилицу, хотя и ненадолго, но во всяком случае провожу тебя.

— Благодарю тебя за себя и за Льва.

Благодарность была, безусловно, искренней, но в ней не было ни малейшей сердечности.

Так же холодно Вольдемар ответил:

— Пожалуйста, мама, ты конфузишь меня. Дело решено, и теперь я могу наконец отправиться на берег моря.

Он, по-видимому, стремился во что бы то ни стало избежать дальнейших разговоров, и мать, больше не удерживая его, принялась за начатое письмо.

Оно было только что окончено, и княгиня собиралась запечатать его, как вдруг в комнату вошел Лев с нахмуренным лбом и плотно сжатыми губами.

Мать с удивлением посмотрела на него.

— Что с тобой, Лев? Почему ты один? Разве Вольдемар не нашел тебя и Ванды?

— Нашел! — взволнованно произнес Лев. — Он пришел к нам с четверть часа тому назад.

— А где же он теперь?

— Он поехал с Вандой на лодке.

— Ты знаешь, я не люблю этого, — недовольно произнесла княгиня. — Если я доверяю Ванду тебе, так это — совсем другое дело: вы вместе выросли, Вольдемар же ей вовсе не так близок. Отчего же ты не поехал с ними?

— Потому что не желаю вечно изображать лишнего.

— Я уже говорила тебе о том, как смотрю на все твои ревнивые выходки. Ты опять начинаешь?

— Мама, неужели же ты не видишь, что Вольдемар любит твою племянницу, боготворит ее?

— А что делаешь ты? — спросила мать, откидываясь на спинку кресла. — Абсолютно то же самое. Не станете же вы требовать, чтобы я серьезно относилась к этим мальчишеским увлечениям. Ты и Вольдемар находитесь как раз в таком возрасте, когда все молодые люди непременно имеют какой-нибудь идеал. Ванда — единственная девушка, которую вы хорошо знаете. К счастью, она еще ребенок и смеется над вами обоими. Твоему брату к тому же вовсе не мешает поучиться ухаживать за дамами, это ему очень полезно.

— Хотелось бы мне, чтобы ты таким тоном поговорила с Вольдемаром, — подавляя раздражение, возразил Лев. — Он не стал бы выслушивать это так спокойно, как я.

— Я и от него не стала бы скрывать, что считаю это юношеской глупостью. Если через пять лет ты или Вольдемар будете говорить мне о своей любви к Ванде, тогда я придам значение вашему чувству; теперь же вы свободно можете изображать рыцарей своей двоюродной сестры, конечно, с тем условием, чтобы между вами дело не доходило до ссор.

— До этого уже дошло, — заявил Лев. — У меня вышло очень серьезное столкновение с Вольдемаром, и потому я отказался от поездки. Я вообще не допущу, чтобы он всецело овладевал обществом Ванды, не стану терпеть его повелительный тон и постараюсь при первом удобном случае показать ему это.

— Ты этого не сделаешь, — перебила его мать. — Теперь я больше чем когда-либо придаю значение хорошим отношениям между вами, потому что мы с Вольдемаром поедем в Вилицу.