Лаис Коринфская. Соблазнить неприступного - Елена Арсеньева

Оба предвкушали эту встречу с удовольствием…

— Подлей еще воды, Лаис, — с улыбкой попросил Клеарх, и Лаис послушно наклонила стеклянный кувшин, расписанный цветами ирисов, над кратером с вином.

Она нагнулась ниже, коснувшись обнаженной грудью плеча Клеарха, и почувствовала, что у того перехватило дыхание.

Однако ни один из них не подавал окружающим виду, как взволновало их это мимолетное прикосновение. Лаис надеялась, что никто не заметил мурашек, которые побежали по ее телу… и никто не обратил внимания, что гиматий на бедрах Клеарха предательски приподнялся.

Клеарх переменил позу, делая вид, что так ему удобнее изящной стеклянной ложкой в виде женской фигурки смешивать в кратере вино и воду.

— Давно ли ты превратился в трезвенника, Клеарх? — недовольно пробурчал толстяк, цвет лица которого доказывал, что он предпочитает неразбавленное вино. — Ты пользуешься своим положением симпосиарха и заставляешь нас пить какую-то полубесцветную жидкость, напоминающую слабительное! Ее даже как-то неловко сплеснуть в жертву богам! Или эта девчонка по своей воле льет слишком много воды в кратер? Не зря сказал великий поэт Алкей: «Вино — души людской зерцало!» Зеркало вина отражает скупую и лживую душу твоей аулетриды!

— В самом деле, Лаис? — нахмурив брови, повернулся к ней хозяин дома. — Неужели ты своевольничаешь? А ведь здесь я — симпосиарх, глава этого маленького собрания и распорядитель пира, а значит, именно мне принадлежит право определять крепость вина, которое будут пить мои гости!

Лицо Клеарха имело недовольное выражение, но глаза лукаво блестели из-под сурово сдвинутых бровей. Вдобавок он подмигнул… Это значило, Лаис следовало ответить ворчливому толстяку так, как она сочтет нужным.

— Клянусь вам, достопочтенные господа, что не налила ни капли воды сверх той меры, коя была отмерена нашим симпосиархом, — сказала она, обводя глазами собравшихся с самым невинным и скромным выражением. — А он, как мне кажется, озабочен прежде всего тем, чтобы каждый из вас и после окончания пира помнил свое имя, а не звался Порфирием.

Толстяка звали Порфирием, а его имя значило — багровый. Цвет его лица как нельзя лучше соответствовал этому имени!

Общий хохот показал, что гости должным образом оценили шутку Лаис. Громче всех смеялся Клеарх.

Порфирий криво усмехнулся и пару раз лениво хлопнул в ладоши, показывая, что он тоже воздает должное остроумию аулетриды:

— Ну что ж, язычок у нее работает бойко. В чем ты, Клеарх, конечно, уже не раз убеждался… вместе со своим лучшим дружком.

Подражая Лаис, Порфирий придал своему одутловатому лицу невинное выражение и потупился, не сомневаясь, что все вокруг с трудом удерживаются от смеха и не хохочут лишь потому, что не хотят обидеть хозяина.

Однако его ждало разочарование. Большинство гостей сделали вид, что даже не слышали этой рискованной шутки, а взгляды тех, кто все же посмотрел на Порфирия, выражали смущение и досаду.

Всем было известно, что аулетриды приглашаются на пиры только играть на флейтах, танцевать, петь или обносить гостей вином. Все прочие свои желания благовоспитанный коринфянин, почитавший Афродиту — а в Коринфе все почитали Афродиту! — должен был сдерживать до того момента, когда аулетриды сменят свои тоненькие пояски из золотистой кожи на пояса из чистого золота (их носили в подражание зачарованному волшебному поясу Афродиты, в котором заключались любовь, желание и обольщение) и получат право называться гетерами и выбирать себе любовников, друзей и покровителей, одаряя своими ласками кого пожелают и когда пожелают.

Предположить, что аулетрида, приглашенная на симпосий, состоит в связи с хозяином дома, значило оскорбить и ее, и самого хозяина.

— Кажется, это рецина? — явно желая прервать неловкий момент, спросил Неокл, указывая на кратер с вином. — У нас в Эфесе ее тоже любят. Видимо, пифос, сосуд, в котором она стояла у тебя в погребе, был щедро запечатан смолой? Я очень остро чувствую этот смоляной привкус! К тому же, мне кажется, твой винодел не пожалел изюма и меду. Вино очень вкусное, но слишком терпкое. Я бы на твоем месте разбавлял его не двумя, а даже тремя частями воды!

— Верно, верно, — поддержали другие гости.

— Я так и поступаю, — кивнул Клеарх. — И Лаис делает именно то, что ей велю я.

— Лаис, Лаис, только и слышно про эту Лаис, — проворчал Порфирий, раздраженный, что все поддержали Клеарха, а не его. — А она даже килик[21]подать не умеет! У нее слишком тонкие и длинные пальцы! Возможно, играть на арфе или кифаре с такими пальцами хорошо, однако для килика они слабоваты! Да еще ей мешает этот перстень-дактило! Ты, Клеарх, с твоим положением и состоянием, мог бы пригласить мальчиков и эфебов из лучших семей Коринфа служить виночерпиями тебе и твоим гостям! Когда я позову вас к себе, вы увидите, каковы мои юные друзья! Я покажу вам одного прелестного мальчика… он так восхитительно улыбается, поддерживая килик лишь кончиками пальцев и поднося его вам с таким выражением, что невозможно удержаться и не насладиться его вкусом…

Порфирий сладострастно причмокнул.

— Речь о мальчике или о вине? — с лукавым выражением пробормотала Лаис — вроде бы тихонько, однако достаточно громко, чтобы быть услышанной.

Со всех сторон послышались смешки, ибо Порфирий был известен своим пристрастием к молоденьким красавчикам и просаживал на них большую часть своего некогда немалого состояния.

Порфирий умолк, словно подавился, однако уставился на нее с таким свирепым выражением, что можно было не сомневаться: сейчас на чрезмерно осмелевшую аулетриду обрушится площадная брань.

Но он встретил предостерегающий взгляд хозяина и прикусил язык.

— Я не осуждаю твоих пристрастий, Порфирий, будь и ты снисходителен к моим, — проговорил Клеарх. — Мне гораздо больше нравится, когда полупрозрачная киосская ткань, в которой виночерпиям принято быть на пирах, задрапирована вокруг нежных и загадочных женских бедер, а не вокруг чресл какого-то юнца. Что имеется на чреслах мальчика, я и сам знаю, ведь это же самое есть и у меня! А вот межножье женщины, межножье изысканной гетеры…

Он улыбнулся, взглянув на бедра Лаис, и та тихонько вздохнула, подавляя волнение: оставалось совсем немного времени до окончания выпускных испытаний, а значит, до того дня, когда Клеарх первым явится почтить своими ласками новую гетеру…

Но эти выпускные испытания еще предстоит пройти! А она до сих пор не знает, как соблазнить Артемидора Неприступного!

«Афродита, помоги!» — в который раз взмолилась Лаис и словно бы увидела прекрасную женщину в белом, которая однажды явилась ей около горячего источника на острове Икария — и произнесла пророческие слова о ее будущем.