Век самопознания. Поиски бессознательного в искусстве и науке с начала XX века до наших дней - Эрик Кандель

Кроме инстинктивных сенсорных удовольствий, мы испытываем эстетические и социальные удовольствия высших порядков: художественные, музыкальные, альтруистические, трансцендентальные. Отчасти способность испытывать такие удовольствия врожденная (как в оценке прекрасного и безобразного), отчасти – приобретенная, как в реакциях на изобразительное искусство и музыку.

Когда мы смотрим на отличающееся красотой произведение искусства, мозг приписывает смысл формам, цветам и движениям, которые мы наблюдаем. Это приписывание смысла, или визуальная эстетика, показывает, что эстетические удовольствия представляют собой не элементарные ощущения, как ощущение горячего и холодного или горький и сладкий вкус, а относятся к процессам высшего порядка, анализирующим сенсорную информацию посредством специализированных проводящих путей и оценивающим возможность получения положительного подкрепления от внешних стимулов, в данном случае – от произведения искусства.

В искусстве, как и в жизни, нам мало что кажется приятнее красивого человеческого лица. Привлекательные лица активируют зоны удовольствия в мозге и способствуют доверию, возникновению полового влечения и формированию привязанности. Изучение привлекательности лиц в жизни и искусстве позволило сделать целый ряд неожиданных открытий.

Долгое время ученые полагали, что критерии мужской и женской красоты определяет культура. Кроме того, считалось, что наши представления о красоте индивидуальны: “Красота в глазах смотрящего” (то есть в его психике). Однако результаты некоторых биологических исследований заставляют пересмотреть эти взгляды. Людям всего мира, независимо от возраста, общественного положения и расы, свойствен определенный набор общих неосознаваемых критериев привлекательности. Качества, которые находят привлекательными все, указывают на плодовитость, хорошее здоровье и сопротивляемость к болезням. Психолог Джудит Ланглуа из Техасского университета обнаружила, что эти ценности разделяют даже самые неискушенные зрители – младенцы трех и шести месяцев.

Что делает лицо привлекательным? Во-первых, симметрия: ее мы предпочитаем асимметрии. По данным Дэвида Перретта, возглавляющего лабораторию изучения восприятия в Сент-Эндрюсском университете (Шотландия), это относится и к мужским, и к женским лицам. Эксперименты продемонстрировали, что во всех культурах мужчинам и женщинам симметричные лица нравятся сильнее асимметричных. Более того, предпочтение симметрии играет важную роль в выборе партнера не только у людей и человекообразных обезьян, но и у птиц, даже у насекомых.

Перретт полагает, что нездоровье и неблагоприятное воздействие среды могут приводить к асимметрии, а степень симметрии лица может служить показателем способности генома сопротивляться болезням и поддерживать нормальное развитие в неблагоприятных условиях. Кроме того, устойчивость механизмов развития во многом наследуется. Поэтому симметрия, по крайней мере лица, красива не только по формальным причинам, но и в связи с тем, что она говорит о здоровье потенциального партнера и о здоровье его возможного потомства.

Как проявляется этот аспект у венских модернистов? На картинах Климта в стиле ар-нуво лица необычайно симметричны. В этом можно убедиться, заменив одну из сторон изображенного лица на зеркальное отражение. Полученное изображение почти не отличается от исходного, а незначительные различия можно отнести на счет неравномерности освещения. В природе такая степень симметричности встречается крайне редко. Она соответствует идеализированным пропорциям, которые служат признаком здоровья и качества генов, и определенно способствует красоте героинь Климта. Художник явно понимал, что придает лицам привлекательность.

Внимание к симметрии заметно и в портретных работах Кокошки и Шиле, но эти художники, в отличие от Климта, были склонны утрировать черты лица и проявления эмоций (рис. 23–1). Эта склонность сыграла важную роль в становлении Кокошки и Шиле как экспрессионистов. Многие картины Климта содержат детали, неявно указывающие на гармоничное развитие изображенных. О портретах Кокошки можно сказать прямо противоположное. Даже самые доброжелательные из них, например портрет Эрнста Рейнхольда, откровенно асимметричны. Уход от двусторонней симметрии, указывающий на скрытый конфликт, вызывает у зрителя тревогу. Обратившись к бессознательно воспринимаемым признакам тревоги, Шиле и Кокошка научились передавать сюжеты и эмоции сложным, изысканным и весьма современным способом.

Рис. 23–1. Густав Климт. Медицина. Фрагмент (Гигиея). 1900–1907 гг.; Эгон Шиле. Автопортрет (голова). 1910 г.; Оскар Кокошка. Актер транса (Портрет Эрн-ста Рейнхольда). 1909 г.; Оскар Кокошка. Портрет Людвига фон Яниковского. 1909 г. Изображения обработаны.

В женском облике всем нам наряду с симметричностью представляются привлекательными и некоторые другие особенности: дуговидные брови, крупные глаза, маленький нос, полные губы, узкое лицо и маленький подбородок. Неудивительно, что эти черты постоянно встречаются у Климта и гораздо реже – у Кокошки. Женщины Кокошки демонстрируют некоторые из таких черт, например крупные глаза и полные губы, но лицо при этом обычно расширено и асимметрично. Возможно, их делает интригующими именно балансирование на грани между прекрасным и страшным.

Привлекательность мужского облика определяется другими критериями. В 60‑х годах XX века Джеральд Гатри и Мортон Винер установили, что угловатые (а не плавно изогнутые) контуры плеч, локтей и коленей ассоциируются с мужественностью и агрессивностью. У мужчин также считаются привлекательными выступающий подбородок, рельефные нижняя челюсть, надбровные дуги и скулы, вытянутая нижняя часть лица – признаки, развитие которых связано с повышенной выработкой тестостерона в период полового созревания. Эти черты, предположительно указывающие на избыток тестостерона, могут свидетельствовать не только о гиперсексуальности, но и о потенциальной склонности к асоциальному поведению, агрессии и господству.