Семейная педагогика. Воспитание ребенка в любви, свободе и творчестве - Юрий Азаров

Если потребность в другом человеке, в других людях приглушила интерес к своей собственной неповторимости, к своему собственному «я» – происходит обезличивание человека, исчезает то ценное начало, которое ведет к развитию дарований и способностей.

Если интерес к самому себе и сила самоутверждения станут доминировать в поступках нашего питомца – это чревато зарождением самых разных и весьма неприятных свойств: эгоцентризма, неприспособленности к жизни, бездеятельной мечтательности и т. п.

И только в постоянном сочетании эти три потребности – в деятельности, в человеке, в самосовершенствовании – могут обогатить друг друга.

Если у ребенка потребность в деятельности вытеснила потребность в другом человеке – неизбежно появление самовлюбленности.

Если потребность в другом человеке, в других людях приглушила интерес к своей собственной неповторимости, к своему собственному «я» – происходит обезличивание человека, исчезает то ценное начало, которое ведет к развитию дарований и способностей.

Но не кроется ли тут одно непременное условие: счастливого ребенка может растить только счастливая семья?

Если так, то в какой же мере наше родительское счастье определяет счастье ребенка? Как научить детей понимать и трудные минуты в жизни своих родителей, бабушек и дедушек, окружающих? Как вызвать у ребят потребность вникать в чужую судьбу, в чужое горе? Как сделать, чтобы проявление сочувствия не было бы для ребят тягостной обязанностью?

Как-то мне пришлось беседовать с одной крайне огорченной мамой. Она жаловалась: я дала дочери все, что могла, отказывала себе во всем, а в ответ – черная неблагодарность. Почему? За что? Я ответил: да, это несправедливо. Ребенок не должен за счет ущемления близких удовлетворять свои потребности, это губительно скажется на его характере, на личности.

Мне нередко возражают: мол, все это хорошо говорить, а как практически поступать? Да так и поступать: просто и твердо. Когда я покупаю себе красивую вещь, то вижу мелькание завистливых искорок у своего сына. Но и замечаю вместе с тем: ему доставляет радость, что его отец имеет эту вещь. И в его мальчишечьей оценке – «фирменное» – звучит гордость. И она, эта гордость, «побивает», как выразилась одна моя ученица, вот эту завистливую искорку. Но я непременно при этом говорю, что мы постараемся и ему купить нечто «фирменное». И знаю – он будет ждать, когда что-то будет куплено маме (и он сам будет принимать участие в покупке), а потом уже ему. Такова логика здоровых семейных отношений.

Детская жестокость нередко является следствием избытка здоровой психики, которая не хочет соприкасаться с людской болью.

Конечно, детская бессердечность – это самое тяжкое горе. Истоки ее в том, что ребенок, находясь в своеобразном счастливом «небытии», просто не желает замечать ни горя, ни одиночества, ни других сложных переживаний взрослых. Детская жестокость нередко является следствием избытка здоровой психики, которая не хочет соприкасаться с людской болью. Но она, эта детская психика, будет по-настоящему здоровой, когда смягчится участием в чьей-то чужой судьбе. Но отнюдь не таким путем надо добиваться участия, каким пытаются заполучить его некоторые мамы: я тебе новую куртку – ты мне сердечную доброту.

– Значит, все-таки нельзя воспитывать только радостью, только на высоких, ликующих тонах? – слышу новый вопрос.

– Естественно, ограничиваться только радостью никак нельзя. Ведь, скажем, страдания никто специально не готовит. Но коль они имеют место в жизни, надо научить ребенка с достоинством выходить из трудных ситуаций, при этом не забывая о других. Подчеркиваю – о других.

Имею в виду воспитание такого свойства характера у ребенка, как доброта: ведь это и долг, и нередко отказ от собственных удовольствий. И не тот добр и щедр, у кого всего много и он какую-то часть отдает другим, а тот, кто готов отдать последнее. Но речь идет вовсе не о жертвоприношениях! Для ребенка становится величайшим открытием испытание себя настоящим благородством.