Век самопознания. Поиски бессознательного в искусстве и науке с начала XX века до наших дней - Эрик Кандель

При этом наша эстетическая реакция на произведения искусства, судя по всему, определяется отнюдь не только восприятием утрированных черт. Птенцы чаек, с которыми работал Тинберген, и крысы, которых изучал Рамачандран, демонстрировали сильные реакции на утрированные свойства стимулов, но у нас нет оснований полагать, что у этих животных есть эстетическое чувство. Судя по всему, для эмоциональной реакции человека на произведения искусства требуется участие и других процессов.

Открытие зависимости распознавания лиц от цельности нашего восприятия каждого лица и от реакции на утрированность его черт позволило выдвинуть гипотезу, согласно которой реакция на лицо определяется его отклонениями от “среднестатистического” образа. Джиллиан Роудс и Линда Джеффри высказали мысль, что мы различаем лица, сравнивая их с “прототипом” лица, а затем замеряем их отклонения от “прототипа”. При этом мы, например, оцениваем, гуще ли брови на этом лице, чем у большинства людей, крупнее ли один глаз, чем другой, и так далее.

Итак, вслед за Хьюбелом и Визелем, установившими, что клетки первичной зрительной коры осуществляют деконструкцию зрительных образов, Фрайвальд и Цао обнаружили, что каждый из “лицевых участков” височной коры больших полушарий специализируется на определенной задаче в рамках распознавания лиц. Некоторые из участков специализируются на узнавании лиц, видимых анфас, другие – лиц в профиль, третьи – на оценке отклонений наблюдаемого лица от “среднестатистического”, четвертые обеспечивают связь системы распознавания лиц с отделами мозга, участвующими в управлении эмоциями. Фрайвальд и Цао сразу обратили внимание на связь этих открытий с выводами гештальтпсихологов о механизмах восприятия сложных форм.

Восприятие лиц нагляднее других психических функций демонстрирует гештальтпсихологический принцип работы мозга как творческого аппарата. Наш мозг реконструирует реальность по собственным, биологическим правилам, в значительной степени определяемым врожденными свойствами его зрительной системы. Мы замечаем лица на картинах и реагируем на них эмоционально во многом потому, что восприятие лиц играет важную роль в наших социальных взаимодействиях, эмоциях и памяти. Ответственная за восприятие лиц система не случайно занимает в мозге больше места, чем любое другое фигуративное представление.

Учитывая важность распознавания лиц для принятия социально-значимых решений, Фрайвальд и Цао поставили два вопроса. Играют ли “лицевые участки” роль детекторов информации об эмоциях, выражаемых воспринимаемым лицом? А если да, посылают ли они эту информацию, кроме миндалевидного тела, в другие отделы мозга, задействованные в принятии решений и отвечающие за эмоции? Чтобы разобраться в этом, ученые сканировали префронтальную кору обезьян с помощью аппаратуры для нейровизуализации и обнаружили три “лицевых участка”, реагирующих на проявления эмоций.

Кроме того, они обнаружили один такой участок, связанный с рабочей памятью – разновидностью кратковременной памяти, позволяющей нам в течение нескольких секунд удерживать в сознании ту или иную информацию, например образы знакомых лиц. Нейроны этого участка связаны с гиппокампом – расположенной в глубине височной доли структурой, занимающейся преобразованием рабочей памяти в долговременную. Цао и Фрайвальд предположили, что данный участок может участвовать в обеспечении рабочей памяти в аспектах, имеющих отношение к лицам, концентрации на них внимания, их категоризации и оценке их социальной значимости. Этот участок может играть особенно важную роль в восприятии портретов и наших попытках узнать то, что скрывает лицо (к этому в свое время стремился Кокошка).

Изучение мозга с помощью функциональной магнитно-резонансной томографии подтвердило, что у людей в восприятии лиц задействованы те же участки височной коры, что и у обезьян. Кроме того, некоторые участки связаны с миндалевидным телом, которое управляет и сознательными, и бессознательными эмоциями. Таким образом, исследования Цао и Фрайвальда составили важный этап поиска связей между когнитивными аспектами социальных взаимодействий, опирающихся на восприятие лиц, и сознательными и бессознательными эмоциями, а также любыми другими ощущениями, возникающими у людей при виде лиц и их изображений. В совокупности исследования прозопагнозии и работы Чарльза Гросса, Айны Пьюс, Нэнси Кэнуишер и школы Маргарет Ливингстон позволили приблизиться к пониманию взаимоотношений зрительной системы с другими системами мозга, отвечающими за концентрацию внимания на лицах, а также с отделами, которые определяют эмоциональную окраску воспринимаемых нами лиц.

Воспринимаемые руки и тела представлены в других отделах мозга и передают другую информацию. Лицо играет ключевую роль во внешних проявлениях эмоций, а руки и все тело могут сообщать, как человек переживает эти эмоции. Лицо передает информацию, даже когда оно полностью неподвижно, а остальное тело передает ее преимущественно посредством движений. Невролог Беатрис де Гелдер отмечает: “Рассерженное лицо выглядит более угрожающим, если сопровождается видом занесенного кулака, а встревоженное лицо – более испуганным, когда человек спасается бегством”[154]. Нэнси Кэнуишер в 2001 году показала с помощью нейровизуализации, что нейроны одного из отделов коры затылочной доли больших полушарий (экстрастриарной зоны) избирательно реагируют на изображения тел. Изображения тела или его частей вызывают у нас сильную реакцию и привлекают внимание, даже если мы сосредоточены на чем-либо другом. Вероятно, здесь кроется одна из причин преобладания фигуративного искусства на протяжении большей части истории.

Экстрастриарная зона избирательно реагирует на присутствие другого человека, а соседний отдел височной доли – верхняя височная борозда – играет ключевую роль в анализе биологических движений, то есть движений животных и людей. Этот отдел был открыт в 1998 году Айной Пьюс и Дэвидом Перреттом, установившими, что нейроны данной области сильнее реагируют на движения рта, глаз и конечностей, чем на движения, не связанные ни с какими частями тела. Кевин Пелфри, специалист по когнитивной психологии из Йельского университета, высказал предположение, что верхняя височная борозда интерпретирует направление взгляда, определяя объект внимания смотрящего и его желание (нежелание) участвовать в социальном взаимодействии. Направление взгляда и наблюдаемые эмоции притягивают внимание. Когда мы смотрим на портрет, наше внимание концентрируется не только на чертах лица и мимике изображенного, но и на том, куда он смотрит.

Движения исключительно информативны. Мы нередко можем определить лишь по характеру движений, человек перед нами или нет, а часто и многое другое. В 1973 году Гуннар Юханссон провел эксперимент. Он прикрепил на основные суставы одной из своих студенток четырнадцать небольших лампочек и записал на кинопленку ее движения в темноте. Фильм начинается с одной светящейся точки в движении. Затем включаются остальные тринадцать лампочек. Сначала они неподвижны. По перемещениям единственной точки мы ничего не можем сказать о природе наблюдаемых движений. При виде неподвижных точек возникает ощущение, что перед нами неподвижный объект. Но как только все точки приходят в движение, мы сразу угадываем человеческую фигуру. Более того, мы понимаем, что это женщина, а не мужчина, и отличаем, когда она бежит, идет, а когда танцует. Во многих случаях мы можем даже понять, весело человеку или грустно. Уже четырехмесячные младенцы предпочитают смотреть на движущиеся точки, образующие человеческую фигуру, а не перемещающиеся беспорядочно. Иными словами, мы предпочитаем наблюдать биологическое движение. Эволюция наделила мозг способностью определять, что происходит вокруг, на основании всех доступных данных.