Год, прожитый по-библейски - Эй Джей Джейкобс

Вот я иду, чужак на чужой земле, вдали от жены и ребенка, по городу, где каждый принадлежит к закрытому религиозному сообществу. И тут приходит тревожная мысль: моя задача парадоксальна. Я пытаюсь в одиночку пройти путь, рассчитанный на коллектив. Как сказал один из моих духовных советников Дэвид Боссман, преподаватель религиоведения в Университете Сетон-Холл: «Люди Библии шли за своей группой. Делали то, что делает группа, и соблюдали ее традиции. Это безумные европейцы предложили идею индивидуализма. Поэтому ваша затея современна». Как сказал бы Роберт Патнэм[172], я играю в боулинг один. Мне это всегда нравилось. Это дает больше контроля над ситуацией. По крайней мере так кажется. Поэтому я никогда не хотел никуда вступать. Ни в студенческое братство, ни в «Ротари-клуб»[173], ни в «Армию Kiss»[174]в подростковом возрасте.

Всю жизнь я любил этот безумный европейский индивидуализм. И в этом году я пытался верить и искать смысл в одиночку. Индивидуальный подход имеет свои преимущества – мне нравится, что я пытаюсь докопаться до всего сам. Нравится читать святые слова, не пропущенные через решето толкований. Но в одиночку можно сделать далеко не все – есть серьезные ограничения. Не хватает чувства принадлежности к коллективу, которое в религии играет ключевую роль. Это я остро осознал еще в октябре, во время библейских праздников Йом-Киппур и Рош ха-Шана. Я пытался праздновать один. Постился. Ел сладости. Отсылал часть доходов бедным. Но делал это наугад и в одиночестве, поэтому все казалось тщетным. Я даже не смог заставить себя написать об этом главу, потому что из праздников не удалось вынести почти никакого смысла. А глубокие впечатления остались от моментов, когда я хотя бы на время присоединялся к группе – хоть огромной (хасидская танцевальная вечеринка), хоть маленькой (наше с Амосом и Джули пение гимна «О, благодать»).

Может, надо отказаться от индивидуализма. Это будет хороший поступок. Так или иначе эпоха радикального индивидуализма сейчас на спаде. Я думаю, мир пойдет по пути «Википедии». Все будет делаться совместно. У моей следующей книги будет 258 соавторов.

Отделяй десятину от всего произведения семян твоих…

Второзаконие 14:22

День 201. Перед отъездом в Израиль я получил от духовного советника Йосси список заповедей, которые, согласно традиционному иудаизму, можно выполнить только на земле предков. Многие из них связаны с жертвами животных. Но одна относительно бескровна: отдавать десятую часть фруктов.

Сегодня я за пару шекелей покупаю на израильском рынке апельсин. Потом знакомлюсь у входа с человеком по имени Давид, дородным мужчиной в панаме. Он вслух читает отрывок из Библии. Не помню какой, но в нем точно было слово «блуд». Аудитория состоит из меня и высокого парня в драных джинсах.

Давид кажется мне хорошим кандидатом.

– Хочу отдать вам десять процентов моего фрукта, – говорю я. – Мне нужно поделиться с ближним на улице.

– О, вы отдаете десятину? – Давид прекрасно понимает, что я имею в виду, и считает это хорошей идеей.

– Но проблема в том, – говорит он, – что я не ем апельсины. Отдайте его Льву.

Он кивает на высокого парня.

Лев сомневается.

– Ну же! – говорит Давид. – Он не может есть апельсин, пока ты не возьмешь десятую часть.

– Хорошо, – говорит Лев.

Я чищу апельсин и отдираю две дольки указательным пальцем.

– Вот, возьмите!

Лев отшатывается. Вообще его можно понять. Я бы точно не взял апельсиновую дольку, которую выдрал руками незнакомый человек.

– Бери, – понукает Давид.

Лев задумывается.

– А что если я возьму девяносто процентов, а вы – десять?

Он не шутит. Я соглашаюсь и беру себе маленький кусочек. Правду говорят: на Востоке главное – торговаться.

Самарянин же некто, проезжая, нашел на него и, увидев его, сжалился…

Евангелие от Луки 10:33

День 202. На следующий день я забираюсь в маленькое израильское такси, чтобы доехать до самаритянина. До моего проекта я думал, что для этого нужно забраться в машину времени. Я полагал, самаритяне повторили судьбу хеттеян, хананеев и других давно исчезнувших библейских племен. Но нет, спустя двадцать один век самаритяне все еще существуют.

Этот народ пару раз кратко упоминается в еврейском Писании, но гораздо более известен благодаря притче Иисуса. Когда законник спрашивает его: «Кто мой ближний?», Иисус отвечает:

Некоторый человек шел из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам, которые сняли с него одежду, изранили его и ушли, оставив его едва живым. По случаю один священник шел тою дорогою и, увидев его, прошел мимо. Также и левит, быв на том месте, подошел, посмотрел и прошел мимо. Самарянин же некто, проезжая, нашел на него и, увидев его, сжалился и, подойдя, перевязал ему раны, возливая масло и вино; и, посадив его на своего осла, привез его в гостиницу и позаботился о нем… (Евангелие от Луки 10:30–34)

Это сильная история – и она становится еще мощнее, если учесть исторический контекст. Иудеи и самаритяне ненавидели друг друга, поэтому мысль, что самаритянин помогает этому человеку, в те времена однозначно шокировала – это как если бы в наши дни боец «Хезболлы» стал помогать израильскому солдату.

Самаритяне особенно важны для меня, поскольку они тяготеют к библейскому буквализму. Они не учитывают толкования раввинов, принятые в основном направлении иудаизма, и делают акцент на саму Библию.

Поэтому я позвонил Биньямину Цедака, неофициальному спикеру общины – редактору самаритянской газеты, – и он пригласил меня к себе домой. Он живет недалеко от Тель-Авива. Такси паркуется, и я вижу, что Биньямин ждет меня у входа.

– Напомните ваше имя, – просит Биньямин.

– Эй Джей.

– А, как Си-Джей в «Спасателях Малибу»?

Я ошарашен. Да, я знаю, что когда-то «Спасатели Малибу» шли на всех семи континентах, но все равно это поразительно. Вот передо мной один из самаритян, древнейшего библейского племени, дожившего до наших дней, и первые его слова – о большегрудой телевизионной блуднице Памеле Андерсон?