Путь к характеру - Дэвид Брукс

Более того, мир настолько сложен, а судьба так непредсказуема, что невозможно контролировать других людей или обстоятельства в той мере, чтобы на самом деле быть хозяином своей судьбы. Ни один разум не способен создать интеллектуальные системы или модели, которые позволили бы точно понять окружающий мир или предугадать будущее. Силы воли человека недостаточно, чтобы контролировать его желания. Обладай мы такой силой воли, мы легко начинали бы новую жизнь с понедельника. Диеты бы работали. И книжные магазины не были бы завалены книгами по популярной психологии; достаточно было бы всего одной такой книги, чтобы вы ее прочли, сделали то, что в ней говорится, и преодолели бы все свои трудности.

Проблема в том, пришел к выводу Августин, что человек, думая, будто может спасти себя своими силами, утверждается в том самом грехе, который не дает ему этого сделать, а именно в грехе гордыни, в заблуждении, что может управлять своей жизнью, как капитан кораблем.

Что такое гордыня? Родственное ей слово «гордость» скорее обозначает нечто хорошее. Гордость — это приятные эмоции, которые мы испытываем, оценивая себя и все, что с нами связано. С другой стороны, гордость оборачивается высокомерием, эгоизмом, хвастовством, показухой. Однако это лишь одно из проявлений гордыни, и не в этом ее суть.

Согласно одному из определений, гордость означает, что человек ставит в основу счастья свои достижения, оценивает собственную значимость по своим делам и верит, что реализовать свое предназначение можно одними лишь своими усилиями.

Гордость и гордыня встречаются и в гипертрофированной форме: этакий напыщенный Дональд Трамп. Такой человек выставляет напоказ доказательства своего превосходства: он хочет быть в ВИП-списках, хвастается своими успехами в разговорах, высматривает блеск своего превосходства в чужих глазах. Он считает, что именно чувство превосходства рано или поздно подарит ему умиротворение.

Эта версия знакома всем. Но бывают и другие гордые люди — с низкой самооценкой. Они считают, что не реализовали свой потенциал, чувствуют себя недостойными, хотят спрятаться, исчезнуть, скрыться от внимания, чтобы зализать свои раны. Мы не воспринимаем таких людей как гордецов, но в глубине души они страдают от того же недуга. Точно так же как Трампы, они привязывают счастье к достижениям, но ставят себе за жизнь не пятерку с плюсом, а двойку с минусом. Они точно так же не думают о других и сосредоточены на себе, но склонны жалеть себя и замыкаться, а не стоять на своем и хвастаться.

Главный парадокс гордыни в том, что часто в ней сочетаются высшая степень уверенности в себе и крайняя тревожность. Гордый человек часто кажется самодостаточным и эгоистичным, хотя на самом деле он раним и полон сомнений. Гордый человек хочет почувствовать свою ценность, заслужив блестящую репутацию, но тем самым делает свое самосознание зависимым от легкомысленной толпы сплетников. Гордый человек хочет быть лучше всех, но обязательно найдутся те, кто способен на большее. Честолюбец становится примером для соперников: будь таким же, иначе проиграешь; каждый должен упорно стремиться к успеху и ни к чему больше. В результате у него ни в чем не остается уверенности, как у дантовского персонажа: «…во мне бы он не встретил / Хвалителя, наверно, и поднесь; Быть первым я всегда усердно метил».

В стремлении завоевать восхищение гордые люди часто выглядят смешно. У них есть удивительная склонность превращать себя в шутов: прикрывать лысину начесом, покупать золотые унитазы, которые никого не впечатляют, рассказывать о знаменитостях, никого не вдохновляя. Гордый человек, пишет Августин, «слушает себя, и тот, кто себе потворствует, самому себе кажется великим. Но тот, кто себе потворствует, потворствует глупцу, ибо сам есть глупец, когда себе потворствует».

Гордыня, как отмечал писатель и священнослужитель Тим Келлер, нестабильна, потому что другие люди по рассеянности или намеренно обращаются с эго гордого человека с меньшим почтением, чем, как ему кажется, оно того заслуживает. Его чувства неизменно оказываются задеты. Он постоянно притворяется. В заботе о своем эго он больше сил тратит на то, чтобы показать, как он счастлив, чем на то, чтобы на самом деле испытывать счастье.

Августин вдруг понял, что решение проблемы придет к нему лишь после преобразования гораздо более фундаментального, чем все прежние, после отказа от самой идеи, что он может выступать источником решения.