Жизнь и ее суррогаты. Как формируются зависимости - Майа Шалавиц

Вспоминая об этом, я не перестаю удивляться своему везению. Каждое из подобных приключений могло закончиться смертью или необратимым повреждением мозга. Всякая инъекция, для которой я употребляла чужую иглу, могла привести к заражению ВИЧ, гепатитом C или другой потенциально смертельной инфекцией. Моя жизнь приняла несколько иной оборот, когда я познакомилась с человеком, который научил меня предохраняться от переносимых с кровью инфекций. Я стала активисткой, и это здорово помогло моему исцелению.

Но ведь до всего перечисленного эта молодая женщина (я) панически боялась даже таких развлечений, как американские горки, не отваживалась водить машину, и, конечно, не интересовалась более рискованными занятиями, например затяжными прыжками с парашютом или скалолазанием, и просто каменела от мыслей о смерти. И вот теперь она безоглядно предалась наркотикам, нисколько не задумываясь о последствиях и угрозе собственной жизни. То, что я сейчас пишу, наполняет меня стыдом и ужасом. Я до сих пор не могу понять моего тогдашнего поведения. Однако мои действия полностью соответствовали нашим нынешним знаниям о том, как юношеский мозг придает первостепенное значение ценности вознаграждения, не сознавая при этом связанного с ним риска. Путь, которым подросток или юноша приходят к такому поведению, является важной частью обучения зависимости.

Исследования профессора Корнельского университета Валери Рейны о том, как извращаются решения молодых людей относительно возможного риска, кажется, противоречат интуитивному здравому смыслу. Рейна полагает, что главной причиной недооценки риска со стороны подростков и молодых людей является не их избыточная эмоциональность, а, наоборот, избыточная рациональность. Несмотря на то что мое поведение в подростковом возрасте и в ранней молодости представляется мне теперь абсолютно иррациональным, исследования Рейны помогли мне найти в нем смысл.

Как уже было сказано выше, данные многих исследований говорят о том, что подростки и молодые люди часто значительно переоценивают шансы неблагоприятного исхода таких вещей, как секс или употребление наркотиков. Когда, например, сексуально активных девочек-подростков спрашивали о шансах заразиться ВИЧ-инфекцией, они оценивали риск в 60 процентов. В то время реальный риск в Америке не превышал 1 процента.

Но даже такое преувеличенное представление о риске не отпугивало молодежь. И дело не в том, что подростки не оценивают риск. На их оценку влияют два очень важных фактора. Во-первых, для молодых людей всегда более значима сиюминутная выгода: перспектива немедленного вознаграждения перевешивает страх последствий, которые если и наступят, то много позже. Во-вторых, подростки путаются в рассуждениях, когда оценивают негативные последствия, а одновременное курение травки не способствует здравым суждениям. К тому же, если вы никогда в жизни не сталкивались с какой-то проблемой, то не знаете, какие факторы надо учитывать при ее решении.

Так происходит благодаря способу, каким мозг обучается обработке информации. Когда вы учитесь какой-то деятельности, то тщательно обдумываете каждый свой шаг и внимательно следите за процессом. Но по мере приобретения опыта, неважно, в танцах, принятии решений, приеме наркотиков или в математическом анализе, мышление становится более автоматическим.

Ваш мозг в конечном итоге просчитывает «суть» данных или поведения и поручает их обработку подсознательным и, как это ни странно, отвечающим за эмоции областям. Именно поэтому избыточное обдумывание может повредить спортивному или театральному выступлению. После того как вы досконально познаете то, что вы делаете, опыт покидает область осознанного мышления, и теперь вы можете действовать, не раздумывая. Исследования, в которых изучали принятие решений врачами, показывают, что лучшие врачи пользуются при этом меньшим числом данных, так как интуиция подсказывает им, какими данными можно пренебречь и при этом принять оптимальное решение. Но эта интуиция приходит только с опытом.

В результате обучения, создающего такие эмоциональные алгоритмы, когда взрослые обдумывают риск, они автоматически испытывают нехорошие предчувствия, которые говорят им: «Не сметь!» Мозг взрослого человека, изощренный годами накопления опыта, может быстро определить наихудшие из возможных последствий, пользуясь для этого эмоциями, а не мыслями. Эмоции лучше всего описать словами нейрофизиолога Антонио Дамасио, который говорил, что эмоции – это алгоритмы принятия решений, отточенные тысячелетней эволюцией. Переживаемые нами теперь эмоции – это те же эмоции, которые помогали нашим предкам принимать решения, способствовавшие выживанию. Страх и боль, любовь и влечения – все эмоции строились для того, чтобы направлять наши действия, а результаты откладывались в памяти.

Эти эмоциональные алгоритмы являются по большей части подсознательными. Однако, как и многие свойства мозга, они требуют длительного времени для формирования, а те эмоции, которые помогают нам делать правильный выбор относительно риска, требуют регулярной тренировки и практики. Я могу с уверенностью сказать, что сейчас мои эмоциональные алгоритмы находятся в полном порядке, так как я содрогаюсь, описывая эти сцены, и чувствую весь тот ужас, который мог тогда обрушиться на меня и моих близких. Напротив, у подростков и молодых взрослых нет опыта таких подсознательных расчетов риска. Вместо этого они «рационально» оценивают риск игры в русскую рулетку, питья отравы или поджигания собственных волос. В одном красивом исследовании юношам задавали вопрос о том, считают ли они приемлемыми такие абсурдные и опасные действия. На ответ «нет» подросткам требовалось в среднем на одну шестую долю секунды больше времени, чем взрослым. Одна шестая секунды может показаться очень коротким промежутком времени, но это очень длинный период, если учесть, как много событий может произойти в человеческом мозге за это мгновение. В этой шестой части секунды умещается вселенная опыта, который накапливается за время, какое требуется подростку для того, чтобы повзрослеть.

Интересно отметить, что те же процессы лежат в основе формирования наркотической зависимости. Употребление наркотиков начинается как рациональный, осознанный выбор, который посредством повторений превращается в автоматическое, подсознательно мотивированное поведение. К несчастью, люди, страдающие наркотической зависимостью, передают функцию принятия решений об употреблении наркотиков системам, управляющим подсознательными действиями. Однако уникальной особенностью наркотической зависимости как результата расстройства обучения является то, что в отличие от музыки или математики обучение наркотической зависимости смещает систему ценностей, которая управляет принятием решений, в сторону получения одурманивающего кайфа.

Теперь, думая о своем безумном поведении на высоте наркотической зависимости, я отчетливо вижу, как сильно было искажено поле моего выбора. Конечно, этому содействовали многие факторы: мои страхи и боль, трудности завязывания и поддержания социальных контактов, убеждение в своей ничтожности, исключение из колледжа и, конечно же, стремление к удовольствиям. Часть моего существа убеждала меня в том, что если я не могу быть очень хорошей, то могу быть очень плохой. Желание немедленного облегчения блокировало всякие суждения о долгосрочных последствиях, пусть даже смертельных, и, конечно, я разумно обосновывала отношение к риску, думая, что я достаточно умна для того, чтобы свести этот риск к минимуму.