Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность - Филип Тетлок

На то, чтобы стать суперпрогнозистом, Мэри Симпсон вдохновил провал.

«В 2007-м я совершенно пропустила все признаки финансового кризиса, и это было очень обидно, потому что я обладала опытом и могла понять, что пошло не так», — сказала Симпсон. Защитив в свое время степень доктора философии по экономике в Клермонтском университете постдипломного образования, она занималась нормативно-правовым регулированием и финансовыми вопросами в энергетической компании Southern California Edison, а затем ушла в самозанятость и в 2007 году, когда начали появляться первые предвестники кризиса, работала независимым финансовым консультантом. В конце года экономика скатилась в рецессию. В первой половине 2008 года ощущались и более серьезные потрясения. Но, как большинство экспертов в ее области, масштабов кризиса Мэри не осознавала до 15 сентября 2008 года, когда обанкротился банк Lehman Brothers. Было уже слишком поздно, все ее пенсионные сбережения сгорели.

«Я действительно хотела больше думать о прогнозировании, — вспоминала Мэри. Свои способности в предвидении она хотела улучшить не только ради финансового интереса. У нее было ощущение, что она сможет это сделать, а значит, должна. — Это один из тех моментов, когда чувствуете, что следует поработать над этим»^[146].

Услышав о проекте «Здравое суждение», Симпсон записалась добровольцем — и стала очень хорошим прогнозистом, что и демонстрирует ее статус с приставкой «супер».

Психолог Кэрол Двек сказала бы, что у Симпсон мышление роста — по ее определению, это означает веру в то, что ваши возможности — по большей части результат усилий, и вы можете «вырасти» при условии, что готовы усердно работать и учиться^[147]. Некоторые люди сочтут это настолько очевидным, что вряд ли вообще стоит о чем-то таком говорить. Но, как показали исследования Двек, мышление роста далеко от универсальности. Многие люди обладают, как она говорит, фиксированным мышлением: убежденностью в том, что мы — это те, кто мы есть, и наши способности могут быть только выявлены, но не созданы и не развиты. Люди с фиксированным мышлением говорят вещи вроде «у меня нет способностей к математике» и считают это неизменной чертой своей натуры — все равно что быть левшой, женщиной или высокого роста. Такое мышление чревато серьезными последствиями. Человек, который верит, что у него нет и никогда не будет способностей к математике, не станет стараться развить их, потому что посчитает это бесполезным. А если его все-таки заставят заниматься математикой — как всех заставляют в школе, — он любую неудачу будет считать доказательством того, что его границы в этой области уже ясны и нужно как можно раньше перестать впустую тратить время. Каков бы ни был у него потенциал улучшения, он никогда его не раскроет. Таким образом, вера в отсутствие способностей к математике становится самосбывающимся пророчеством^[148].

В одном из множества экспериментов, которые Двек провела, чтобы раскрыть уродующее влияние фиксированного мышления, она дала пятиклассникам решить довольно-таки простые головоломки. Детям задание понравилось. Затем головоломки стали сложнее. Одни участники эксперимента внезапно потеряли интерес к задаче и отказались от предложения отнести головоломки домой. Другим головоломки посложнее понравились еще больше, чем простые. «Вы не могли бы написать их названия, — попросил один ребенок, — чтобы моя мама могла купить еще, когда эти закончатся?» Разница между двумя группами детей — вовсе не «талант к разгадыванию головоломок». Даже одинаково способные дети разделились на группы: одних более сложные задания охладили, других — заинтриговали. Главное здесь — тип мышления. Дети с фиксированным мышлением сдались. Дети с мышлением роста решительно пошли на штурм.