Мысли, которые нас выбирают. Почему одних захватывает безумие, а других вдохновение - Дэвид Кесслер

В следующем месяце он получил школьный альбом за тот год и, глядя на фотографии счастливых ребят, решил, что лишение популярности – это способ управления стадом. Весь его дневник пронизывает одна и та же литания: весь остальной мир полон подражателей и трясущихся конформистов, и только он, Харрис, обладает силой, чтобы распознать общество, каково оно на самом деле. Поэтому он стоит особняком, и это добродетель, а не недостаток. «После того как я получил альбом и посмотрел на людей… человеческая раса не стоит того, чтобы за нее бороться, только убить… ничто больше ничего не значит… я не хочу быть, как ты или кто другой, что почти невозможно в наши дни, когда каждый маленький засранец старается быть “оригинальным подражателем”. Я жду маленького засранца типа тебя, чтобы критиковать кого-нибудь, кто не принадлежит твоему социальному мирку; “нормального” или “цивилизованного”…»

Два месяца спустя Харрис начинает писать об убийстве особым образом. И снова – это не просто месть; он представляет себя одиноким ницшеанцем, который победил мир, взяв на себя ответственность за его действия и полностью отождествляя со своим абсолютом, аморальной свободой. Он хвастает тем, как его преступление охарактеризует его: «Я знаю, что после убийства одного человека меня может застрелить коп, но… Я предпочитаю убить того одного человека, да и ладно! Это МОЙ поступок! Не моих родителей, не братьев, не друзей, не моей любимой группы, не компьютерной игры, не газет с телевидением. ЭТО МОЕ!»

По прошествии месяцев потребность убить стала всепоглощающей. По мере того как дневниковые записи приближались к дате убийства, Эрик писал о трансформации своих чувств и желании убить «примерно 5 человек». К октябрю он решил поменять оружие на бомбы и представлял «половину Денвера в огне, напалм на стенах высотных зданий и взрывающиеся гаражи…».

Эрик пытается подавить любое проявление отвращения к своим ужасным фантазиям. Он решает, что «не собьется с пути из-за собственных симпатий, нет уж, ни по какой причине. Я заставлю себя верить, что все и каждый – это просто монстр из Страшного суда, как Ангел Смерти или демоны, так что или я, или они. Я должен переключить свои чувства», – пишет он. Прежде чем осуществить свой чудовищный план, он извиняется перед матерью: «Мне действительно очень жаль, но война есть война». Он добавляет режущим слух задушевным тоном: «Моя мать, она такая заботливая. Она всегда приходит на помощь». Он понимает, что должен отстраниться от родителей: «Я больше не хочу тратить на них время… Я хочу, чтобы они уехали из города, чтобы я больше не оглядывался на них и не был связан с ними».

В ноябре он пишет: «Если бы я мог взорвать мир ядерной бомбой, я бы это сделал»; но эти мысли еще уравновешиваются вполне человеческим выражением эмоциональной боли. Это признание больше других демонстрирует его эмоциональную уязвимость, оно о том, как весь его гнев зародился в старших классах школы, где он учился: «Все всегда смеялись надо мной из-за того, как я выглядел, каким чертовски слабым я был и дерьмовым, что ж, я вам все верну обратно: окончательную чертову месть; вам, ребята, следовало проявлять больше уважения, лучше со мной обращаться… Обращаться со мной, как со старшим, и, может быть, мне бы не захотелось оторвать вам головы. Вот откуда моя ненависть. Дело в том, что у меня практически отсутствует чувство собственного достоинства, особенно в отношении девчонок и внешнего вида и тому подобного…»

С этого места, начинается прямой путь к убийству в апреле 1999 года.

Его последняя запись, всего за несколько дней до убийства, – истошный вопль о том, как много в нем от обычного, загнанного ребенка, неформального лузера, у которого просто нет ничего, чтобы стать популярным: «Я ненавижу вас, люди, вы выкинули меня прочь, отстранили от многих интересных вещей. Нет, нет, нет, не дайте появиться этому странному ПАРНЮ Эрику, ооо, черт возьми, нееет».

Из отверженного подростка Эрик Харрис превратился в массового убийцу. Он был не способен справиться со своими мучениями, и сделал школу, которая отвергла его, притчей во языцех.