Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность - Филип Тетлок

Большинство людей скорее ассоциируют науку с определенностью. Определенность, считают они, это состояние, не имеющее недостатков, поэтому ничто не может быть лучше абсолютной определенности. Научные результаты и теории как будто бы обещают подобную определенность^[109].

Распространено мнение, что ученые открывают факты и обтесывают их в гранитные таблички. Эта коллекция фактов и есть то, что мы называем наукой. По мере продвижения работы, накапливания фактов неопределенность отодвигается назад. Основная цель науки — полное искоренение неопределенности.

Но это — взгляд на науку XIX века. Одно из самых больших достижений науки XX века — доказательство, что неопределенность невозможно искоренить из реальности. «Неопределенность реальна, — пишет Байерс. — А вот мечта о тотальной определенности — иллюзия»^[110]. Это истина как на полях научного знания, так и на уровне самой, как сейчас выясняется, его сердцевины. Научные факты, которые для одного поколения ученых выглядят прочными, как скала, могут быть стерты в пыль достижениями следующего поколения^[111]. Все научное знание осторожно. Ничто не вырублено в граните.

На практике, конечно, ученые используют язык определенности, но только потому, что не хотят, ссылаясь на какой-то факт, каждый раз включать громоздкое уточнение: «Хотя есть значительное количество свидетельств, поддерживающих этот вывод, и мы воспринимаем их с высокой долей уверенности, существует возможность, пусть и крайне маленькая, того, что новые свидетельства или аргументы могут заставить пересмотреть взгляды на данный вопрос». Но, когда ученые говорят о чем-то «это правда», описанная громоздкая конструкция всегда подразумевается в невидимой сноске — потому что ничто не может быть абсолютно определенным. (И да, моей работы это тоже касается, включая все, что написано в этой книге. Извините.)

Если ничто не определено, значит, циферблаты с двумя и тремя значениями имеют огромные недостатки. «Да» и «нет» выражают определенность. Их необходимо убрать. Единственное значение, которое останется, — «может быть», а ведь именно его люди интуитивно стараются избегать.

Конечно, циферблат с одним значением бесполезен. Это лев? Может быть. Найдут ли полоний в останках Ясира Арафата? Может быть. Человек в загадочном комплексе сооружений — Усама бен Ладен? Может быть. Понятно, что «может быть» нужно разделить на степени вероятности. Один из способов это сделать — использовать неопределенные слова вроде «вероятно» или «маловероятно», но, как мы уже видели, это вызывает опасную двусмысленность, поэтому ученые предпочитают цифры. И градация цифр должна быть настолько тонкой, насколько это в силах прогнозистов. Они могут означать как 10, 20, 30 %, так и 10, 15, 20 % или 10, 11, 12 %… Чем тоньше градация, тем лучше, если она охватывает реальные различия. То есть если предсказывают, что что-то случится с 11 %-ной вероятностью, это действительно происходит на 1 % реже, чем события с 12 %-ной вероятностью, и на 1 % чаще, чем события с 10 %-ной вероятностью. Такой сложный ментальный циферблат — основа вероятностного мышления.

Роберт Рубин — вероятностный мыслитель. Будучи студентом в Гарварде, он посетил лекцию, на которой профессор философии доказывал, что не существует доказуемой определенности, и «его слова совпали со всем, что я и сам думал», сказал он мне. Это стало аксиомой, которой Роберт руководствовался все двадцать шесть лет работы в банке Goldman Sachs, а затем советником президента Билла Клинтона и министром финансов. Неопределенность включена и в название его автобиографии «В неопределенном мире». Отвергая определенность, Рубин воспринимает всё как степени вероятности — и в этом ему нужна максимальная точность. «Когда я встретился с ним впервые, он спросил у меня, примет ли Конгресс законопроект, на что я ответил: „Абсолютно точно“, — рассказал журналисту Джейкобу Вейсбергу молодой референт министерства финансов. — Ему это не понравилось. Теперь я говорю, что вероятность 60 %, и мы еще можем поспорить, на самом деле она 60 % или все-таки 59 %»^[112].