Подарок моря. Как вернуться к себе и жить просто - Энн Линдберг

Это раковина улитки, круглая, плотная и блестящая, словно каштан. Свернувшись в клубок, как котенок, она уютно и компактно лежит на моей ладони. Непрозрачная, молочно-белого цвета, она налита розоватым румянцем вечернего летнего неба перед дождем. На ее гладком симметричном лице четко прорисована идеальная спираль, закручивающаяся внутрь, к крошечной темной сердцевине, к зрачку глаза. Этот непостижимый глаз пристально смотрит на меня, и я вглядываюсь в него в ответ.

Как прекрасны острова! Острова в пространстве, как тот, на который приехала я, на мили окруженный водой, не связанный с большой землей мостами, проводами, телефонами. Острова как часть мира и часть жизни мира. Острова во времени, как этот мой небольшой отпуск. Мы отрезаны от прошлого и будущего, остается лишь настоящее. Существование в настоящем придает жизни на острове чрезвычайную яркость и некую чистоту. Каждый день, каждый поступок — это остров, омываемый временем и пространством. Каждый день обладает завершенностью острова. Сами люди в такой атмосфере становятся как острова: независимые, целостные, умиротворенные, уважающие личный мир других, не вторгающиеся на их берега, почтительно отступающие перед чудом другой личности. «Ни один человек не остров», — говорил Джон Донн[7]. Мне же кажется, что все мы острова в одном море.

Все мы в конечном счете одиноки. И это основополагающее чувство одиночества — вовсе не то, что мы вольны выбирать. По словам поэта Рильке[8], это «не то, что мы вольны принять или отринуть. Мы отшельники. Мы можем пребывать в иллюзии и вести себя так, будто это неправда. Не более. Но гораздо лучше признать, что мы такие, даже просто допустить эту мысль. Разумеется, такой момент принятия дезориентирует».

Разумеется. Как же нам ненавистна сама мысль о том, что мы одиноки. Как же мы избегаем одиночества. Оно подразумевает отторжение и непопулярность. В нашем мире мысль об отсутствии успеха у кавалеров все еще приводит в панику. Мы боимся остаться покинутыми, сидя на стуле в сторонке и в гордом одиночестве, когда девушки, пользующиеся популярностью, уже разобраны и кружатся в танце со своими разгоряченными партнерами. Мы настолько боимся остаться одни, что просто никогда не позволим этому случиться. И если не помогут семья или друзья, заполнить чувство пустоты сможет радио или телевидение. Даже когда мы выполняем работу по дому, нас сопровождают герои мыльных опер. Раньше мечтания были куда более творческими, для них нужно было свое «я», они питали наш внутренний мир. Теперь же вместо того, чтобы украсить свое уединение цветами размышлений, мы заполняем пространство бесконечной музыкой, болтовней, общением, при котором даже не слушаем собеседника. Это всего лишь шум, заполняющий пустоту. И если выключить его, изнутри не будет звучать музыка. Нам нужно заново научиться уединению.

Сегодня это нелегкий урок: оставить друзей и семью и целенаправленно упражняться в искусстве уединения в течение часа, дня или недели. Самое сложное для меня — само расставание. Даже на короткое время оно невыносимо болезненно. От меня словно что-то отрезали, словно оторвали конечность, без которой я не смогу жить. И все же, как только это происходит, я понимаю, что в одиночестве есть одно невероятно ценное качество: возвращаясь, я чувствую себя более богатой, яркой, наполненной. Расставаясь, мы будто теряем руку. Но потом, словно у морской звезды, у нас вырастает новая. Мы снова обретаем целостность, большую целостность, чем прежде.

Весь день и две ночи я оставалась одна. Я лежала на берегу под ночными звездами в одиночестве. Готовила завтрак в одиночестве. В одиночестве сидела на причале и наблюдала за чайками, которые парили в небе и ныряли за крошками, что я им бросала. Вдали от вида человеческого, казалось, я стала ближе ко всем другим видам: к робкому улиту, гнездящемуся на рыхлом морском берегу позади меня, к бекасу, бегающему передо мной по сверкающей гальке пляжа, к пеликанам, медленно машущим крыльями над моей головой, к старой, скрюченной и брюзгливой чайке, исследующей горизонт. Я чувствовала некую родственную связь с ними и радость от этой связи. Красота земли, моря, воздуха обрели для меня больший смысл. Я была в гармонии с ними, растворилась во вселенной, погрузилась в нее, как погружаешься в хвалебные песнопения, звучащие в соборе. «Слава тебе, Господи, всем твоим рыбам морским, всем твоим птицам небесным, всем твоим сынам человеческим, слава тебе, Господи!»

Да, даже в одиночестве я почувствовала себя ближе к своим собратьям. На самом деле от других людей нас отделяет не физическое уединение, не физическая изоляция, а изоляция духовная. От тех, кого мы любим, нас отделяет не необитаемый остров и не запустелая каменистая местность. Нас отделяет запустелый разум, пустыня в сердце, по которой, потерянные, мы бредем. Чуждые сами себе, мы отстраняемся и от других. Потеряв связь с собой, мы не можем установить контакт с другими. Как часто в большом городе, пожимая руку друзьям, я чувствую, что между нами огромная пустота. Мы странствуем по бесплодным землям, потеряв источники, которые питают нас, или обнаружив, что они высохли. Я начинаю понимать, что только когда мы устанавливаем связь с собственным естеством, мы устанавливаем связь с другими. И для меня обнаружить собственное естество, свой внутренний источник можно только через уединение.

Я шла вдоль пляжа, успокаиваемая ритмами волн, солнце согревало мою обнаженную спину и ноги, а в волосах играли ветер и туман. Волны накатывали на меня и отступали, словно я была обычным бекасом. А затем, пошатываясь, я возвращалась домой, промокшая, в состоянии некоего опьянения, переполненная до краев своим днем в уединении, словно полная луна, пока ночь не полакомится ее кусочком, словно чаша, налитая до краев. Именно эту степень полноты описал Давид: «Чаша моя преисполнена»[9]. И пусть никто не нарушит мое уединение, начинаю молить я в приступе паники, я могу расплескаться!