Как не возненавидеть мужа после рождения ребенка - Дженси Данн

Тома хлебом не корми, дай только сообщить информацию на отвлеченную тему. Поэтому я ценю усилия, которых ему стоило признаться, что один эпизод из нашей жизни немного его задел. Как-то раз он открыл двери в спальню Сильвии и застал нас за игрой под названием «Страна единорога», которую придумала дочь.

«Что тут происходит?» – спросил он голосом «добрый папа». Расстроенная, что Том порвал хрупкую паутинку волшебства, которую она сплела, Сильвия шикнула на него и велела закрыть за собой дверь с той стороны. Я промолчала, решив, что спасаю мужа от изучения мудреных условий доступа в «Страну единорога», представляющих собой запутанный клубок заклятий, паспортов и секретных слов. Но позднее Том признался, что почувствовал себя обделенным, оттого что его не пригласили поучаствовать в этой милой семейной сценке.

Конечно, контролировать каждый свой шаг утомительно. Нужно сохранять бдительность. Общаться. Подстраиваться. В течение следующих нескольких месяцев я беру много тайм-аутов, во время которых смотрю на дочкину фотографию, пытаюсь выровнять дыхание и жду, пока пройдет первая волна гнева. Я послушно повторяю формулу Терри Риала: «Я знаю: то, что я собираюсь сделать, причинит тебе вред, но сейчас гнев для меня важнее, чем ты». Тайм-ауты в сочетании с привычкой выражать бурные эмоции я-сообщениями, четко формулировать запросы и говорить нейтральным тоном помогают. День ото дня наши отношения теплеют, а ссоры переходят в разряд неприятных исключений.

Я не перестаю напоминать себе, что чем нежнее мы друг с другом при дочери, тем крепче будет ее психическое здоровье. Кроме того, личным примером, – по терминологии психологов, моделированием – мы помогаем ребенку формировать собственную манеру поведения, утверждает Алан Каздин из Йельского центра воспитания детей. «Моделирование – важный инструмент», – говорит он. Какова его сила? Исследования показали, что в мозге есть специальные клетки, которые называются зеркальными нейронами, объясняет Каздин. Когда на наших глазах кто-то что-то делает, зеркальные нейроны у нас в мозге срабатывают таким образом, как будто мы сами участвуем в наблюдаемом занятии. «Если я беру со стола степлер, и вы за мной наблюдаете, ваш мозг активирует такие клетки, как если бы ваша рука тоже взяла степлер», – приводит пример ученый. Из этого следует, продолжает он, что наблюдение действия ведет к образованию таких же нейронных связей, как и при выполнении этого действия. Так что моделирование способно реально менять мозг.

Я рассказываю Каздину, что регулярно читаю Сильвии лекции на тему уважительного отношения к окружающим. Однако она часто видит, что я неуважительно веду себя с ее отцом. «Думаю, в каком-то плане даже хорошо, что родители не вполне осознают, какая на них лежит ответственность, – с сочувствием отвечает Каздин, отец двух взрослых детей. – Ведь за ними ведется круглосуточное наблюдение. А это реально тяжело. Позволяешь себе один неприличный жест на дороге – готовься десять раз увидеть его дома. Скажете: “Я ж всего один раз!” Но это неважно: зеркальные нейроны сработали, дело сделано».

Узнав о пока немногочисленных, но быстро набирающих обороты исследованиях, согласно которым детям очень полезно слушать семейные истории родителей, я решаю, что, помимо проявления симпатии при дочери, стоит рассказать ей, как мама и папа встретили друг друга.

Психологи из Лаборатории семейного дискурса при Университете Эмори обнаружили, что подростки, хорошо знающие историю своей семьи, меньше подвержены депрессиям и тревожности, лучше справляются с трудностями и имеют высокую самооценку. Исследователи выдвинули гипотезу, что «возможно, подобные истории дают подросткам более развернутые нарративные схемы для осмысления себя и мира и… ощущение преемственности поколений, важное для самоопределения».

Итак, дабы пополнить фольклорную копилку семьи и показать Сильвии, что наши отношения проверены годами, мы принимаемся рассказывать ей истории о тех временах, когда у нас все только начиналось. Стартуем всегда с первого свидания, которое случилось в 1999 году. Юному сознанию нашей дочки события того века представляются бесконечно далекими – как в документальных фильмах Рика Барнса, только с песней No Scrubs группы TLC вместо обычного фонового перезвона в стиле регтайм. Вскоре Сильвия уже заканчивает за нас предложения.

– Первый раз я увидела твоего папу на свидании вслепую. Он так смущался и нервничал, что…

– …заговорил о том, как делают воздушно-пузырчатую пленку! – радостно подсказывает Сильвия. – И как он в детстве часам играл в игру, которая называется «Подземелья и драконы».

– Точно. Он очень любил играть в «Подземелья и драконы» и – должно быть, оттого что сильно нервничал на нашем свидании – долго-долго рассказывал о них! Обычно взрослые так себя не ведут, поэтому вначале я подумала, что, пожалуй, он слишком странный для меня. А папа, из-за того что я тогда работала в музыкальном журнале под названием Rolling Stone, боялся, что я хулиганка и поздно ложусь спать.

– Хотя на самом деле ты иногда ложишься раньше меня, – замечает Сильвия.

– Да, еле-еле дотягиваю до 8:45. Так вот, чем больше я говорила с твоим папой, тем больше понимала, что быть странным здорово и что он самый интересный человек, которого я только встречала.

Со временем Сильвия выучила наши истории на память – так что в каком-то смысле они стали ее историями. На первом свидании они пошли в кино, и папа обнял маму за плечи. Не прошло и двух недель, как мама поняла, что хочет выйти замуж за папу. Мама всего два раза видела, как папа плачет: когда она шла к алтарю, чтобы с ним обвенчаться, и в тот вечер, когда родилась я.