Жизнь после смерти - Мэри Роуч

Мы покинули этот дом с чувством, что не были свидетелями ничему, кроме ловко замаскированного стремления завоевать ложную славу. Почему мы должны были сидеть в темноте, в то время как доктор Крэндон вполне мог без всякого о том объявления включить свой белый свет? Почему, если свет вредит структуре, Уолтер [предполагаемый призрак из потустороннего мира] должен был тянуться к светоносному концу рупора, помещая свой «хватательный орган» как раз поверх полосы света? Почему в определенные моменты доктор Крэндон должен был непременно быть рядом с медиумом «для ее защиты»? Почему, наконец, одному из нас было отказано в желании положить пальцы на губы медиума, чтобы удостовериться в том, что именно Уолтер сам что-то произносит?

А теперь вернемся к вопросу о хранимой внутри эктоплазме. Что касается выполнимости подобных трюков, то стоит заметить: Мэрджери Крэндон была не первой «вагинальной контрабандисткой», являвшей зрителям объемистые предметы, извлекаемые из собственного тела. В 1726 году по всей Англии распространились слухи о сельчанке Мэри Тофт из окрестностей Гилфорда, производившей на свет кроликов. (Эта история описана с точными и красочными деталями в книге историка медицины Яна Бондесона. Факты, приводимые ниже, взяты из его замечательного «Собрания медицинских курьезов».) Слухи вскоре дошли до принца Уэльского и, весьма заинтригованный ими,^[32] он отправил судебного анатома Натаниэла Ст. Андрэ провести расследование. Последний – человек честолюбивый и напористый, но без должной медицинской подготовки – отправился выполнять задание и нашел Мэри в трудах и заботах: она как раз должна была дать жизнь пятнадцатому кролику. Предыдущие единокровные детеныши были живы, и их выставили на всеобщее обозрение в больших стеклянных сосудах. Выставку организовал гордый собой Джон Говард,^[33] игравший при Мэри роль повивальной бабки. Спустя несколько минут после того, как Ст. Андрэ в своем парике вошел в комнату, передняя часть четырехмесячного ободранного кролика шлепнулась в подставленное Говардом одеяло. Адресуясь к посланцу принца, Говард пояснил, что кроликов разрывает на части и лишает шкурки сила потуг Мэри. Позже тем же вечером женщина «подарила жизнь» задней части того же зверька. Бондесон описывает, как Говард и Ст. Андрэ прилежно пытались соединить обе половинки в одно целое так, чтобы они полностью совпали, а затем натягивали на них шкурку.

По возвращении Ст. Андрэ судебные медики-анатомы произвели вскрытие «новорожденного» и обнаружили в «означенном кролике» дробинки в области прямой кишки, что явно свидетельствовало о мошенничестве. Невежественный в своем деле «анатом» поручился за честность Мэри, и принц распорядился привезти пейзанку в Лондон, где они с Говардом смогли насладиться короткой славой и (относительным) достатком. К несчастью для женщины, одним из ее посетителей был уважаемый акушер сэр Ричард Маннингем. Поначалу Мэри попыталась выдать за свою плаценту смесь, наполовину состоявшую из свиной крови. На следующий день Маннингем (вам понравится этот малый) явился к ней, прихватив с собой немного свежей свиной крови – для сравнения. И селянка, у которой не было припасено убедительного объяснения относительно того, почему ее плацента имеет «сильный запах мочи, характерный для свиного мочевого пузыря», ударилась в слезы.

Окончательное ее падение свершилась стараниями привратника дома, где она жила в меблированных комнатах. Не имея возможности доставать живых кроликов в центральной части Лондона, Мэри попыталась подкупить привратника – с тем чтобы тот добыл требуемое. Но мужчина не стал держать язык за зубами, и Мэри была вынуждена во всем сознаться. По ее объяснениям, стоило доктору повернуться к ней спиной, как она засовывала в родовой канал кролика или его часть, заранее спрятанную в особый «заячий карман», пришитый под подолом юбки. Мы так никогда и не узнаем, был ли Джон Говард участником мистификации или просто невинной жертвой розыгрыша. Зато нам точно известно: иные профессиональные медики-мужчины могут быть губительно восприимчивы к вагинальным хитростям.