Разреши себе мечтать. Как воспитать смелость в себе и своих детях - Уитни Джонсон

Нейлан Макбейн: проект «Мормонские женщины»

Я родилась и выросла в Нью-Йорке, более того – на Манхэттене. Училась я в одной из таких школ, как та, в которую ходила в свое время Джеки Кеннеди и которую показывали в сериале Gossip Girl («Сплетница»). Мои родители – оперная певица и адвокат, что делает меня представительницей богемы с чувствительностью, свойственной обитателям Уолл-стрит. Я продолжила образование в музыкальной школе Джуллиарда по классу фортепиано и Йельском университете, где изучала английский язык и литературу.

Но есть одно слово, которое определяет мою суть в большей степени, чем все эти громкие названия: я член церкви мормонов^[23]. И не просто мормон, а женщина-мормон. Когда я знакомлюсь с людьми, на них сначала производят впечатление и даже подавляют все эти известные названия и места, ставшие съемочными площадками для многих фильмов. Но затем на их лицах появляется выражение недоумения, когда они узнают, что я по три часа в неделю провожу в церкви, признаю живого пророка и верю в то, что «Книга Мормона» – это слово Божье. «Но разве вы не мыслящий человек?» – всем своим видом как будто спрашивают они. Или, как проболтался один из моих близких нью-йоркских друзей однажды вечером, когда немного выпил: «Как меня угораздило подружиться с мормонкой?»

Человек, черпающий сведения исключительно из СМИ, по вполне понятным причинам мог бы подумать, что женщина моего происхождения не может быть связана с организацией, которая (как ее часто представляют) рассматривает женщин исключительно в роли жены и матери и имеет отношение к полигамии (хотя никто не знает точно, какое именно). Однако он еще больше удивился бы, узнав, что самый передовой легион мормонского движения – умные, энергичные, деятельные женщины. И я задумалась: почему о нас никто не знает?

Часть проблемы заключалась в том, что многие мормонские женщины просто не догадываются, что принадлежат к числу этих умных и энергичных. «Если бы я была настоящей мормонкой, я бы не получила диплом магистра. Не работала бы и не хотела бы работать. Я бы хотела стать матерью, растить детей и сидеть дома», – сказала мне одна молодая женщина-режиссер. Как наша культура дошла до того, что в ней свобода волеизъявления (способность делать выбор, которая считается в нашей вере самым достойным аспектом человеческой природы) подавляется настолько, что молодая, талантливая женщина стыдится своих стремлений?

Истинные мормоны никогда не ставят под сомнение важность супружества и материнства. Тем не менее я знаю многих женщин, которые остаются верны себе, своим талантам, интересам и семьям. Благодаря молитве, вере и достигнутому ценой больших усилий пониманию нашей уникальной миссии этот баланс стал не только возможен, но и обязателен в системе, которая признает ценность каждого человека. Повзрослев, я начала замечать, что многие мормонские женщины подвергаются остракизму со стороны окружающих и даже порой уходят из церкви, потому что не уверены, согласуется ли их выбор с общепринятыми правилами. Под влиянием этих впечатлений у меня возникло желание рассказать о женщинах, ставших для меня примером для подражания, а также разыскать тех из них, кто принял продуманные, взвешенные решения по поводу своего места в жизни.

Я основала проект «Мормонские женщины» для того, чтобы пролить свет на огромную силу и многообразие семи миллионов мормонских женщин во всем мире. Этот проект представляет собой цифровую библиотеку, в которой собраны интервью с женщинами Церкви святых последних дней. Я надеюсь, что рассказы о женщинах, сделавших свободный, осознанный выбор в жизни и оставшихся при этом верными своей религии, позволят понять, что значит быть мормонкой в наши дни.

Фаустина Оту, ставшая членом церкви в столице Ганы Аккре, – такая же мормонка, как и молодая мама из Юты, занимающаяся воспитанием детей.

То же самое можно сказать о Мирне Кастеллар, бывшей наркоманке из Нью-Йорка.

Карен Байби – не менее любящая мать троих сыновей, хотя и делает успешную карьеру в сфере менеджмента международного спорта, планируя спортивные мероприятия в рамках чемпионатов мира и Олимпийских игр.

Учитывая, что на незамужних женщин приходится самая большая доля членов церкви, Дженни Ридер, которая стремится получить докторскую степень, можно только похвалить, а не осуждать за то, что она еще не вышла замуж.

Убедительность наших историй подкрепляется парадоксом, возникающим в тот момент, когда мы их рассказываем: мы видим одновременно и распространенность, и уникальность своих личных обстоятельств. Вера в общее учение объединяет нас в сообщество людей разного возраста и этнической принадлежности, живущих в разных местах. В то же время каждая история настолько своеобразна, что нельзя ставить под сомнение силу личных миссий, а также обязанность каждой из нас сделать что-то для себя.

Мечты Нейлан сформировались под влиянием религиозной идентичности, а стремление помочь мормонским женщинам увидеть многообразие в их рядах возникло благодаря глубоким убеждениям, навеянным ее родителями, церковью, а также тем, что она росла и училась в Нью-Йорке.

Когда мне было двадцать с небольшим, я мечтала заниматься миссионерской работой – эта мечта родилась из веры в Бога. Подобно Эбигейл Адамс, я верила и продолжаю верить в то, что «вера – единственный надежный и прочный фундамент жизни». Моя любимая детская писательница Мадлен Л’Энгл разделяет эти чувства. Вот что она написала по поводу своей книги «Трещина во времени» (за которую получила медаль Джона Ньюбери^[24]): «Если я когда-либо и написала книгу, в которой говорится о том, что я думаю о Боге и Вселенной, то именно эту. Она мой хвалебный псалом».

То, во что мы верим, стимулирует нас единственным в своем роде способом. Сравните опыт написания хвалебного псалма Мадлен Л’Энгл с опытом Рании Идлиби. Идлиби – американка – мусульманка палестинского происхождения – соавтор книги The Faith Club («Клуб веры»), в которой представительницы трех разных религий рассказывают о своей жизни после терактов 11 сентября 2001 года. Рания Идлиби пишет: «Когда город начал оплакивать жертвы, церкви и храмы открыли свои двери, чтобы люди могли получить эмоциональную поддержку. Я испытывала острую потребность в том, чтобы какая-либо мечеть или мусульманский религиозный лидер поддержали мою семью в то ужасное время. Мне нужна была религиозная община, безопасное пристанище, где мы могли бы найти успокоение». В тот трагический момент Рания искала спасения в вере.