Влюбиться в жизнь. Как научиться жить снова, когда ты почти уничтожен депрессией - Мэтт Хейг

Сидя в университетской библиотеке на пятом этаже, я часто смотрел в пустоту и с ужасом представлял себе ядерные грибы на горизонте.

Звучит нелепо, но я до безумия боялся показывать эту презентацию. Меня всегда пугали выступления на публике, но здесь было нечто иное. Я просто не мог свыкнуться с мыслью о том, что придется стоять перед целой семинарской группой, состоящей из (о ужас!) 12-ти или 13-ти человек. Мне нужно будет в течение двадцати минут выступать перед людьми, которые будут думать обо мне, рассматривать меня и прислушиваться к словам, вылетающим из моего рта.

«Все волнуются, — говорила мне мама по телефону. — Это нормально. Чем ближе твое выступление, тем быстрее оно закончится».

Но что она вообще понимала?

А вдруг у меня пойдет кровь из носа? Вдруг я вообще не смогу говорить? Вдруг я описаюсь? Меня терзали и другие сомнения. Как произносится фамилия «Пикабиа»? Нужно ли произносить название картины Жоржа Брака «Натюрморт» с французским акцентом?

В течение пяти недель я не замечал никаких радостей жизни из-за предстоящего показа презентации. Отказаться от выступления я не мог, потому что оно оценивалось и было обязательной частью курса. Больше всего меня тревожило то, что мне придется одновременно читать текст и показывать слайды. Вдруг слайды будут перевернуты? Мало ли, произойдет так, что я буду рассказывать о «Портрете Пикассо» Хуана Гриса, а в это время показывать буду работы самого Пикассо? Вариантов провала было бесчисленное количество.

Темой моей презентации было направление в искусстве, в котором не использовалась перспектива, и я тоже не видел будущее своей жизни.

День выступления настал. Вторник, 17 марта 1997 года. Он выглядел, как типичный для Халла хмурый день, однако он таким не был. Обманчивое впечатление. В воздухе висела угроза. Все вокруг, даже мебель в общежитии, выглядело, как секретное оружие в невидимой войне против меня. Чтение «Дракулы» для курса по готической литературе мне не помогало. («Я полон сомнений, страхов; на ум мне приходят странные вещи, в которых я не посмею признаться и себе самому».)

— Ты всегда можешь притвориться, что болен, — посоветовала мне моя новая девушка и будущая жена Андреа.

— Нет, не могу. За это поставят оценку. Оценку!

— Боже, Мэтт, успокойся. Ты преувеличиваешь важность этого события.

После этого разговора я пошел в аптеку, купил успокоительное и проглотил столько таблеток из 24-х, сколько смог. (Думаю, около 16-ти. На вкус они были похожи на траву и мел.) Я ждал обещанного успокоения.

Но я не успокоился. Вместо этого я зачесался, и на теле выступила сыпь.

Сыпь покрыла руки и шею. Мерзкие красные пятна. Кожа не только чесалась, но и горела. Семинар должен был начаться в 14.15. Может, сыпь была реакцией на стресс. Вероятно, мне нужно было что-то другое, чтобы успокоиться, тогда я пошел в бар и заказал там кружку светлого пива и две рюмки водки с лаймом, выкурил сигарету. За 10 минут до назначенного начала презентации я сидел в туалете исторического факультета и пялился на свастику, которую какой-то идиот нарисовал на блестящей двери из светлого дерева.